Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub

— Лера, посмотри. У меня несколько свежих идей для декора ко дню рождения твоего сына! — говорит он на испанском. — Слышал, он обожает этого мультипликационного персонажа?

На обложке, как всегда, россыпь ярких картинок: шарады, праздничные постеры с популярными героями, любимые химические эксперименты, которые так любят дети. Я не удерживаюсь от улыбки, листаю странички и нахожу одного очень забавного мультяшного пса, в котором вся его игровая.

— О, вот это, — показываю пальцем, чувствуя, как внутри пробуждается радостное волнение. — Думаю, мой мальчик будет в восторге. Сделаем что-то веселое, не слишком вычурное…

Альваро довольно кивает и делает пометки в планшете. Мне нравятся его идеи: он умеет добавлять детали без лишней роскоши. После обсуждения я закрываю папку, благодарю его за работу.

Сердце у меня щемит. День рождения уже через неделю, а я до сих пор не написала человеку, который…

Ох, если честно, я сама не верю, что решаюсь на это…

— Можешь прислать мне макет? — прошу Альваро, поднимаясь. — Мне нужно… одно важное дело сделать.

Он понимающе кивает и уходит, а я проскальзываю за стол в уголке ресторана, чтобы набрать сообщение. Словно делаю какое-то преступление, ей-богу…

Достаю телефон.

Старый контакт «Сергей Ш.».

Ни разу не писала последние пять лет. Он мог бы… мог бы найти нас, если бы захотел. Но он держал слово. И если в первый год я все думала, что он сейчас появится, заберет сына, то вот уже пять лет я как будто боюсь даже мысленно произнести его имя.

Я покупала дом на его деньги, открывала на них первые рестораны. Он ни разу не требовал отчета и ни разу не прилетел. Я уходила, когда они общались по видеосвязи с Димой.

Такое холодное отношение к нему можно так просто объяснить… Но не пятилетнему ребенку. Потому я пока что говорила, что это его папа и я не хочу забирать у них время на общение.

Я долго верчу телефон в руках, ощущая, как он нагревается от моих ладоней. На стекле пляшут отблески полуденного солнца, которое льется сквозь большие окна зала и оставляет на столах блики, похожие на золотые чешуйки. Пахнет свежим багетом, жареным чесноком и морской солью, которую ветер только что занес с пляжа. Где-то на кухне звякают сковороды, и этот ритм смешивается с тихой латинской мелодией, играющей из колонок.

Но внутри меня все это звучит глухо — словно я под толстым стеклом. Димка растет, и с каждым днем я острее чувствую: ему нужен отец. Или хотя бы теплая иллюзия, что этот отец существует не только пикселями на экране. Его день рождения уже через неделю, и мне хочется, чтобы в этот день у сына была настоящая, осязаемая память о папе.

Я делаю глубокий вдох, будто набираю в легкие всю морскую свежесть за окном, и набираю сообщение дрожащими пальцами:

«Привет. Приглашаю тебя на день рождения Димы. Хочу, чтобы ты был в этот раз. Сможешь прилететь?»

Капля пота скатывается с виска; палец замирает над кнопкой «Отправить». Экран подсвечивает кончики ногтей холодным голубым светом. В груди сжимается — в памяти вспыхивают ночной побег, взлет лайнера, бесконечные смены номеров и городов. Сердце наливается тяжестью, но я знаю: Дима имеет право хотя бы раз услышать живое «С днем рождения, сын» из уст своего отца.

Я нажимаю «Отправить». Тихий щелчок, и будто натянутая струна внутри меня лопается. Я замираю, потирая подбородок — кожа под пальцами кажется незнакомо тонкой. В меня накатывает странное чувство: смесь облегчения и липкого страха, как соленая волна, что захлестывает щиколотки и тут же откатывается.

Пять лет я упорно строила новый мир: учила язык, меняла внешность, возводила бизнес почти с нуля. Буквально вручную шлифовала каждую деталь ресторана — от цвета подушек на террасе до рецептуры домашнего айоли. Купила дом, посадила лимонное деревце у входа, наполнила жизнь Димы теплом и безопасностью. И вот сейчас, одним нажатием, приоткрываю дверь в прошлое, давая Сергею шанс войти.

Я поднимаю глаза на витражные окна: стекло мерцает, отражая яркий лазурный залив, где волны, словно жидкое серебро, разбиваются о каменные плиты набережной. Это мой мир — сотканный из боли, усталости и упорства, но все-таки мой. И только мне решать, кого впускать за эти прозрачные стены.

В этот момент из игровой зоны выскакивает Димка. Щеки у него розовые, волосы взъерошены, а в руках — кораблик из конструктора, на котором гордо красуется бумажный флаг. Он видит меня и радостно взмахивает руками:

— Мама! — звонкий голос летит через зал, как морская чайка.

Он мчится вприпрыжку, а пол под ногами тихо скрипит. Я сглатываю комок, чувствую, как в груди поднимается теплая волна любви. Провожу ладонью по коротким волосам, расправляю плечи и решительно поднимаюсь навстречу сыну. Как бы ни ответил Шахов, что бы ни случилось дальше, — здесь, в солнечной Испании, среди запаха розмарина и соли, я наконец чувствую себя живой.

Я подхватываю Димку на руки, и он пахнет шоколадом.

«Привет. Я безумно рад твоему приглашению и, конечно, прилечу. Спасибо, Лера.»

В груди сердце так ухнуло, что мне на миг стало дурно. Я почти услышала его голос. Я знаю, что он не лукавит. Возможно, даже ждал этого шага от меня.

Я до сих пор его боюсь. Я не понимаю сейчас, любил ли он меня хоть когда-нибудь. Но именно сейчас, помимо рефлексии, почему-то мне спокойно. Я больше не поломанная им девочка. Не та в кепке и толстовке, что пришла к нему и была готова умолять на коленях дать мне видеться с сыном.

Он прилетит увидеть сына и провести с ним время.

Точка.

Сейчас мне жизненно важно попытаться дать сыну то, чего он до сих пор был лишен. Чего я его сама лишила. Возможность увидеть своего отца.

И, может быть, мне самой это нужно. Чтобы простить и отпустить давно тлеющую в душе боль.

29 глава

Почему-то немного нервничаю, хоть и ничего такого сегодня не произойдет. Я уже много раз ужинала с ним и думаю, что сегодня будет все так же.

Но волнение достигает сердца и оно начинает стучать слишком громко.

Мы с Димкой едем в такси по вечернему городу. Огни фонарей мелькают мимо нас в стеклах. Нам попался неразговорчивый таксист, так что я просто отдыхаю, пока в салоне тихо.

— Мам, а мы же к тете Рите едем? — спрашивает Дима, тараща на меня глаза.

— Да, милый, — с улыбкой отвечаю я, поглаживая