Развод. Одержимость Шахова - Tommy Glub

вертит в пальцах льняную салфетку, ее тонкие волокна чуть шуршат. — Возможно, открыть филиал здесь, в Барселоне. Если все пойдет так, как планирую, то… — он делает паузу, глаза темнеют, — мне бы хотелось, чтобы моя жизнь здесь дополнилась не только работой, но и… кем-то особенным.

В его голосе звучит тихий бархат, и я замираю под этим взглядом. За окнами мерцает огнями вечерняя Барселона: набережная дрожит отражениями фонарей, далекие мотоциклы стрекочут, будто шепчутся на каталонском. Внутри щемит что-то почти детское, легкое, словно в животе вдруг распустились крохотные воздушные шарики. Мне нечасто говорили подобные вещи так открыто — не намекали, что готовы ради меня менять привычный ритм.

Время будто тянется прозрачной нитью, пока я перевариваю услышанное. Матео, облокотившись на стол, чуть хрипловато продолжает:

— Я не давлю и не настаиваю, pequeña, — его грудной тембр словно стелется по коже. Я невольно отмечаю широкие плечи, плавную линию воротника, легкий блеск манжетных пуговиц. — Но мне бы хотелось, чтобы наши встречи переросли во что-то более серьезное… если ты готова.

Сердце будто на секунду забывает ударить. Я ловлю себя на том, что кончиками пальцев поглаживаю ножку бокала, ощущая прохладу стекла.

— Я… подумаю. Это очень… неожиданно и серьезно, Матео, — выдыхаю я, чувствуя, как щеки теплеют.

— Claro, claro… Не спеши, — он откидывается чуть назад, позволяя мне пространство, и мягко улыбается.

Мы поднимаем бокалы: тонкий хрусталь звенит, словно дальний колокольчик. Вино густым рубиновым потоком ложится на язык, оставляя шлейф черной смородины и дикой вишни; в груди распускается медленное, спокойное тепло. Я невольно улыбаюсь, чувствуя, как по коже поднимается румянец.

Матео осторожно гладит тыльную сторону моей ладони большим пальцем. Его прикосновение теплое, уверенное, будто он рисует на коже невидимые круги. Он смотрит пристально, словно пытается разглядеть мою душу сквозь тонкую вуаль сомнений.

— Ты очень красивая сегодня, — говорит он почти шепотом, едва склоняя голову. — Ты всегда красивая, но сегодня — особенно.

Слова ложатся легким пером на сердце. Я впервые за долгое время ощущаю себя невесомой, свободной. Будто тяжелый плащ прошлого сполз с плеч и упал где-то на плитку, оставив меня в шелковом облаке женственности. За спиной шуршит море, в бокале искрится красное пламя виноградного сока, а в груди вспыхивает тихое, но яркое желание жить здесь и сейчас — с этим городом, с этим мужчиной, с самой собой, наконец-то свободной от чужих теней.

Нам приносят десерт — легкий мусс из маракуйи с клубничными ломтиками, и я замечаю: его рука все еще лежит на столе рядом со мной, пальцы чуть приглашающе приподняты. Я едва прикасаюсь к ним, смеюсь от какой-то неловкой шутки. Мне хорошо. Правда, хорошо.

Я не хочу сказать, что мне никогда не было так хорошо. Потому что было. С ним.

Но…

Выходим из ресторана уже в поздних сумерках: город окутан мягкими огнями фонарей, прохладный ветер чуть треплет волосы, а в сердце все еще кипит приятное волнение. Матео берет меня за руку и ведет к такси, которое послушно дожидается у входа. Он открывает передо мной дверь, я ныряю внутрь, погружаясь в полумрак салона. Слышу, как он хлопает другой дверцей и усаживается рядом.

— Мы сперва к тебе заедем, я должен проследить, что ты добралась без приключений. Хорошо? — говорит он негромко, наклоняясь ближе.

— Конечно… Спасибо, — отвечаю я, вдруг ощущая, как внутри снова разгорается приятная дрожь.

Водитель трогается с места, и мы едем вдоль освещенных узких улочек. Я успеваю заметить мерцание витрин уличных магазинчиков, когда Матео бережно касается моего подбородка, поворачивая лицо к себе. Он смотрит так откровенно, что я на долю секунды задерживаю дыхание. И когда он наклоняется ближе, я не отстраняюсь — просто прикрываю глаза, чувствуя, как его губы мягко прикасаются к моим.

Да, я сейчас хочу этого.

Этот поцелуй в теплом полумраке такси кажется невероятно нежным и обволакивающим. Я прикасаюсь к его щеке, ощущая чуть грубоватую щетину и отвечаю на поцелуй, выдыхая скопившееся в груди напряжение. Тело расслабляется, я наконец позволяю себе не думать ни о прошлом, ни о будущем, просто растворяюсь в этом моменте.

Но в один момент, едва он отстраняется на долю сантиметра, я распахиваю глаза и… вижу не его лицо, а знакомый строгий овал лица Шахова. Волевые скулы, яркие глаза, насмешка…

Мое сердце срывается в бездонную пропасть, я словно на мгновение перестаю дышать. В доли секунды пытаюсь понять, что происходит, моргаю и… опять передо мной Матео, тот же самый испанец, такой нежный и такой чужой одновременно…

Раньше такого не было… Мы не впервые целуемся с Матео. Почему сейчас так? Потому что сегодня я вспоминала Сергея? Потому что писала ему? Потому что он мне ответил?

Что со мной?!

Я судорожно вздрагиваю от его прикосновения, хотя только что жадно отвечала на его поцелуи. Все тело ломает, будто резко окатило ледяным душем.

— Лера? — удивленно и встревоженно спрашивает он. — Все хорошо?

Я не могу совладать с резкой дрожью, внутри клокочет паника. Пять лет прошло, а призрак прошлого не отпускает меня. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и тихо выдыхаю, отворачиваясь к окну:

— Прости… Я… просто… просто… отвези меня домой.

Мой голос срывается на шепот, словно обмороженный ветром лист.

Матео выглядит растерянным, но мягко кивает. Его карие глаза темнеют — смесь тревоги и решимости. Он протягивает руку, бережно притягивает меня к себе и обнимает так крепко, будто старается заслонить от всего мира. Я зарываюсь лицом в его плечо, ощущая запах кожаной куртки, теплой пряной туалетной воды и едва уловимый аромат свежего дождя, что висит в ночном воздухе. Щеки пылают, а где-то глубоко внутри клубится густой, тягучий стыд: мой прежний кошмар никуда не исчез — он даже не сменил маску.

И — чувства тоже…

Всю дорогу домой я сижу, вжавшись в его бок, словно утопающий цепляется за спасательный круг. За запотевшим стеклом бегут размазанные огни города: красные хвосты фар, желтые кляксы фонарей, неоновые вывески, похожие на разорванные письма. Дворники скребут по лобовому стеклу, как будто пытаются стереть мои воспоминания, но каждый их взмах только корябает душу.

Боль накатывает волнами: стоит лишь моргнуть — и перед глазами вспыхивает знакомое лицо, такое яркое, будто его выжгли на сетчатке. Как бы далеко я ни уезжала, как бы тщательно ни выстраивала новую жизнь, на границе сознания все еще прячется тот, кого я так и не смогла окончательно забыть.

Может быть, я и вправе на простое человеческое счастье. Но смогу ли стать по-настоящему