Последний черновик - Лили Мокашь

фигура из ближайшего круга, слишком высоким становился риск утратить среди «своих» доверие за лишнее сказанное слово-другое, в то время как объединение против кого-то чужого для большинства виделось безопасным.

– И все равно неприлично. За такое, между прочим, и в отделение полиции можно попасть.

Я демонстративно обвела вокруг пространство вокруг нас:

– Сомневаюсь, что здесь на ближайшие километров двадцать найдется хотя бы одно, а местные нас все равно не знают. Мы для них такие же чужаки приезжие, которых они увидят лишь раз, пообсуждают да забудут.

– А если бы тебя кто-нибудь узнал, сфотографировал и выложил в сети? Ты все-таки медийная личность.

– Медийность медийностью, а многие не отличат на портрете Михаила Лермонтова от Николая Гоголя.

– Только ты – современный автор, – напомнил мне Марк, но я отмахнулась.

– До нас тем более никому дела нет. Кто как выглядит, знают разве только те, кто плотно увяз в книжном блогинге или беспамятно влюблен в творчество конкретного автора. Для большинства имя на обложке имеет ровно столько же веса, сколько название сорта колбасы в магазине. Если хочешь каких-нибудь сосисок, обратишь внимание на состав, а если детективного триллера вроде тех, что пишу я, обратишь внимание на аннотацию да первую страницу. Интересно узнать, чем обернется история, – купишь. На этом все.

– Мне кажется, ты преуменьшаешь свою значимость.

Я нервно хохотнула. Мифы, которые люди строили вокруг писательства и неслыханных богатств на банковских счетах после первого же романа, составляли разительный контраст с реальностью, в которой живет большинство авторов. К счастью, писательство было для меня лишь отдушиной и способом влезть в шкуру обычного человека: представить, как он мыслит, чего желает и ради чего живет в условиях общепринятых человеческих норм, что часто вызывали у вампиров вроде меня если не удивление, то скуку. Людям отводился столь короткий век, а они тратили его на вещи, которые совершенно не имели значения и смысла, загоняя себя в рамки и лишая удовольствия, только бы соответствовать каким-то надуманным правилам в чужих глазах. Единственным человеком, от которого я готова была принять критику своих действий и решений, был Марк, однако в вопросах писательства он разделял мифы большинства, и, наверное, это вина не его, а призрачного лоска, который покрывалом ложится на всю творческую индустрию, приравнивая авторов книг к масштабным звездам кино и эстрады.

– А в чем заключается значимость писателя, как ты думаешь? В количестве изданных книг? А может, в цифрах продаж? Или же важнее то, насколько отзываются у читателей его идеи?

Марк потупился, всерьез обдумывая вопрос.

– Наверное, важнее последнее. Если идея близка, то она остается на слуху. Люди будут нести ее дальше, обсуждать с другими и развивать.

Мои губы растянулись в улыбке, и я поднялась на цыпочки, чтобы поцеловать Марка в щеку.

– Ты такой идеалист, Марк. – Мы зашагали по асфальтированному покрытию паркинга.

– Скажешь, я не прав?

– Если бы все действительно было так просто. У каждого свое мерило, и такой большой бизнес, как книгоиздание, меряют только одним – цифрами. Если прибыли нет, то и ресурсов для рекламы конкретного автора нет. Но роман может быть на слуху из-за скандальности писателя, его дополнительных перформансов в сети и ста других причин, при этом читательских сердец он может и не коснуться. Люди любят шоу, и порой оно превыше всего. Хорошее забывается быстро, а вот задевающее за живое и возмутившее проживет в памяти годы.

– Ага, прямо как парочка, что занимается любовью у ближайшего дерева под носом у водителя экскурсионного автобуса, – ответил Марк и рассмеялся, и я невольно поддалась его веселью. Когда он прав, то абсолютно прав.

– Марк, осторожно! – Я ухватила его сильнее под руку и потянула на себя как раз в то мгновение, когда Марк наступил на дорожный люк и тот со звучным лязгом накренился.

Марк оступился и упал в открытый люк, – эхом раздалась в моей голове строка из файла на компьютере.

Когда сбывается одно предсказание, списываешь его на совпадение, но когда в реальность чуть не воплотилось уже второе, начинаешь думать о худшем. Стоило позвонить Карине и приказать, чтобы она занялась вопросом.

Я осмотрелась по сторонам в поисках немого наблюдателя. Если кто-то следил за нами и писал свои пророчества, каким-то образом проникнув в мой ноутбук, мне нужно было его разыскать, и быстро. Я обострила все свои чувства, стараясь найти, словно иголку в стоге сена, чужака, который затесался между обедающими туристами, но меня сбивал запах Ильдара: присутствие иного знакомого вампира делало почти невозможным определение чужака. Все же я попыталась.

– Так и без ноги остаться можно. – Марк болезненно растирал большим пальцем мыс ботинка, которым умудрился на пути к спасению еще и зацепиться за край люка.

– Хорошо, если только без нее, – пробормотала я и продолжила вглядываться в тень леса в надежде, что чужак выдаст себя. Я не верила в совпадения. Тем более в те, что сначала оказались в формате текста на моем ноутбуке, а позднее принялись осуществляться. – Пойдем, поищем ребят.

Когда мы вернулись к ресторанчику, то не смогли найти среди обедающих Есению и Ильдара: их не было ни на веранде, ни в зале внутри. Марк уточнил у старика-хозяина за стойкой раздачи, не видел ли он тут наших компаньонов, и по описанию тот сразу понял, о ком речь. Должно быть, люди нашего возраста здесь были редкими гостями.

– Они заказали несколько блюд навынос и ушли, – указал он на дверь. В этот момент группа туристов принялась вежливо прощаться с владельцем и покидать заведение. – Минут через пять уже будет готово, тогда и возвращайтесь. Мы быстро все упакуем и положим вам пару кусочков нашего фирменного десерта для настроения.

Хозяин заговорщически подмигнул Марку и с добродушной улыбкой оглядел сверху вниз меня, после чего грустно заключил:

– Эх, прелесть молодости в беспечности.

Он ушел на кухню. Нам с Марком оставалось только непонимающе переглянуться.

Выйдя на крыльцо, мы принялись искать ребят и вскоре заметили их на противоположной стороне проезжей части. Есения стояла, обняв себя руками, и выглядела как-то виновато, а Ильдар мерил шагами землю и, активно жестикулируя руками, что-то пытался до нее донести.

Мне все меньше нравился этот парень. От вампира в нем не было ни сдержанности, ни манер, только внешность. Интересно, кто его таким воспитал? Вряд ли он был родственником кого-то из клана. А еще я сомневалась, что он был хоть сколько-то старше, чем выглядел. Его история о приемных родителях и братьях с сестрами выглядела нереалистичной, тем более что подробностей он не давал. Какой