Последний черновик - Лили Мокашь

– Ого, какая большая семья, – отметил я и успел позавидовать Ильдару: всегда мечтал о младшей сестре или брате. – У твоих родителей щедрое сердце.

Ильдар пожал плечами и с печалью в голосе коротко бросил, что о мертвых или хорошо, или никак, отчего я почувствовал себя не в своей тарелке. Мы были ровесниками или около того, по моим впечатлениям, и одна мысль о том, что он уже дважды потерял родителей – сначала родных, а затем и приемных, – заставила меня поежиться. Умом я понимал, что рано или поздно любой ребенок пройдет через прощание навсегда с тем, кто его воспитал, но вокруг меня будто с ужасающей скоростью множились напоминания о том, как временно любой человек находится на земле.

Я плохо ладил со своей семьей, предпочитая держаться на расстоянии настолько, насколько возможно. С такой родословной, как у меня, иногда проще казалось притвориться, что у меня, кроме Лизы, никого нет, однако когда-то жизнь любила напоминать мне о существовании отца и матери звонками из коллекторских агентств и других интересных мест, которые иногда вынуждены были разыскивать ближайших родственников непутевых неплательщиков. Оба моих родителя умерли много лет назад из-за одного и того же недуга, который навсегда уничтожил во мне желание употреблять алкоголь независимо от того, красный ли день на календаре, важное личное событие или какой-нибудь еще праздник.

Родителей действительно не выбирают, но мы вправе не впускать их в свою взрослую жизнь, если больше нет сил, а травмы стали настолько глубоки, что одно звучание родного имени не приносит с собой ничего, кроме боли. Я не верил, что однажды смогу впустить в свою жизнь другого человека и в целом кому-то доверять, помня, сколько раз слышал пустые обещания и терпел разочарование, сталкиваясь с реальностью. И все же в мою жизнь вошла она: чистая и белоснежная, как первый снег, королева, с которой не страшно пройти вместе за руку даже все круги ада, зная, какой может быть настоящая близость.

Я смотрел на нее, как на самую значимую драгоценность в коллекции Алмазного фонда, и пытался выбросить из головы отголоски мерзкого шепота, который неустанно твердил мне, что в чем-то здесь затаился подвох и Лиза – такая же притворщица, как все, кто когда-либо подбирался близко к моему сердцу.

Но если у Лизы и был секрет, то тень его развеивалась, будто касаясь света, стоило ей оказаться рядом со мной. В конце концов, я и сам не обо всем ей говорил. Например, умалчивал о своих догадках о том, что произошло после мероприятия в Москве. Иногда мои воспоминания путались, а тревога становилась настолько сильна, что краска на пушистой куртке Лизы превращалась в кровь, а на моих губах оседал привкус, который нельзя описать лучше, кроме как солоновато-железный: именно такую ассоциацию из раза в раз рисовало мое воображение, хотя умом я прекрасно понимал, что не знаю вкуса металла.

Я настолько увлекся собственными размышлениями, что пропустил дальнейшую беседу в машине. Мой взгляд отчаянно блуждал по лицу Лизы, скользя по идеально ровной коже без какого-либо изъяна. Я не верил, что счастливцем, который мог в любой момент ее коснуться, был именно я. Она была моей наградой за все страдания. Долгожданным призом. Путеводной звездой во мраке, откуда давно ушла надежда.

Мне захотелось немедленно заключить ее в объятия, но если бы я это сделал, мы наверняка бы разбились, как бы хорошо Лиза ни справлялась с управлением авто. Я принялся наблюдать за ее руками: как ладонь Лизы скользит по мягкой коже, когда она поворачивает рулевое колесо, заставляя механическое создание подчиниться ее воле; как длинные пальцы барабанят по рулю. Такая с виду обманчиво хрупкая, и в то же время, стоило копнуть немного глубже, где-то на подкорке сознания становилась ощутима ее сила.

Вот она прикусила нижнюю губу, в нетерпении ожидая, когда на светофоре загорится зеленый свет, и, о боги, как я хотел в это мгновение проделать с ее губами то же самое. Ощутить их вкус и насладиться теплом. Взять все, что Лиза захочет дать, и раствориться в ее ответных прикосновениях. Ее изящные, как у пианистки, пальцы всегда умели найти, как заставить мое горло издать нужный звук.

Я так увлекся собственными фантазиями, что в машине стало невыносимо жарко. Стало казаться, что ткань футболки слишком прилегает к телу, и все, чего мне хотелось в этот момент, – стянуть одежду. Сначала с себя, а затем с Лизы. Остановиться и вызволить ее из легкого летнего платья, бережно опуская одну бретельку за другой, покрывая плечи Лизы нежными поцелуями.

Черт, как же плохо, что мы не одни в машине.

Лиза покосилась на меня, и на ее губах заиграла коварная улыбка. Должно быть, выражение лица выдало меня с потрохами. А может, не только оно.

Лиза слишком хорошо меня знала и чертовски умела этим пользоваться. Ее правая рука как бы невзначай медленно опустилась на колени, прикрытые платьем. Бросив на меня короткий взгляд, Лиза убедилась, что я продолжаю наблюдать за ней, и принялась медленно подтягивать ткань выше, сантиметр за сантиметром. Моя вселенная схлопнулась в одно мгновение и замерла на сладком ожидании, когда из-под платья покажется фарфоровая кожа. Лиза оголила колено и принялась еще медленнее продвигаться выше, заставляя меня трепетать от ожидания. В нетерпении я переводил взгляд с ее лица на руку и молил, чтобы эта изощренная пытка кончилась, боясь прикоснуться к манящему бедру раньше, чем получу разрешение. Я хотел ее всем своим нутром и в то же время испытывал ужас от одной лишь мысли, что неправильно пойму желание Лизы и отпугну ее.

Я замечал, как иногда в моих объятиях она задерживала дыхание и замирала. Боялся представить, что в такие моменты происходило у нее в голове. Вспоминала ли Лиза, когда ее касался я, того, кто подловил ее на парковке после мероприятия? Я хотел знать правду о произошедшем в тот день и в то же время боялся ее узнать, понимая, как виноват: ничего из этого не произошло бы, если бы я просто встретил Лизу по завершении, а не остался дома готовить сюрприз.

Я потянулся к Лизе, немо глядя на нее, выжидая отчетливое «да», замерев на половине пути. Прождав какое-то время, Лиза вновь перевела взгляд с дороги на меня и, заметив мою руку, взяла ее и переложила на свою ногу. Все внутри меня ликовало от ее одобрения. От позволения вновь коснуться ее. Насладиться тем, как приятно сжимать ее бедра. Я