Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

Ты что, не знаешь, какой мистер Браун для меня муж?! Это всего лишь договор на бумаге, Салли! Может быть, я сама не знаю, как этот брак вообще был заключен. Может быть, это было без моего согласия, а если я этого не знаю, то и ты этого знать не можешь! Мужем он мне никогда не был, и ты это прекрасно знаешь! Он никогда не видел во мне женщину, только выгодную партию, актив, который можно было использовать. Разве ты забыла, как я сюда попала? Разве ты забыла?! С какой стати я должна притворяться вдруг, что он мой любимый муж, когда он таковым не являлся ни секунды?! И почему ты вдруг упрекаешь меня в непристойном поведении?! Я здесь живу, я работаю, я вместе с Себастьяном ВСЕГО ЛИШЬ спасаю коней мистера Брауна и его ранчо!

- Ты не можешь быть женой Себастьяна, Эйлин! - буквально вскричав, перебила меня Салли и взмахнула рукой.

Я схватилась за голову.

- Да с чего ты взяла, что я думаю об этом?! Да если даже и так - я чем тебе не угодила? Тем, что где-то там у меня есть малыш? Допустим. А ты не подумала о том, что Себастьян сам способен принимать решения? Что это попросту не твоё дело!

При этих моих словах, Салли вздёрнула подбородок, и вышла из комнаты, почти что хлопнув дверью. А я закрыла лицо дрожащими ладонями. Мне было очень стыдно за свою вспышку и мне тут же хотелось догнать её и извиниться.

Но в чём я была не права?..

Глава 20

Ощущение, будто комната внезапно стала слишком тесной, а воздух - слишком тяжелым, давило на грудь. Слова Салли все еще звенели в ушах, раня больнее, чем любой удар.

Я сидела, сжавшись в кресле, пытаясь собрать себя по кусочкам, но все валилось из рук, рассыпалось на мелкие осколки обиды и горького осознания несправедливости. Неужели она действительно думает, что я достойна лишь того, чтобы быть предметом купли-продажи? А вот чтобы выйти замуж за хорошего молодого человека - нет, потому что измазана каким-то прошлым?

Мне нужно было подняться, умыться, смыть с лица невидимую грязь обиды и недоразумения, которая, казалось, покрыла меня с ног до головы. Шатаясь, я встала и подошла к тазу с водой. Холодная вода на коже должна была привести меня в чувство, смыть этот неприятный осадок, очистить мысли. Я плескала воду на лицо, ощущая, как каждая капля остужает не только кожу, пылающие щеки, но, возможно, даже душу.

В этот момент раздался тихий стук в дверь, а затем она приоткрылась. Я вздрогнула, обернулась и увидела Себастьяна.

Его взгляд был обеспокоенным, проницательным, он рассматривал мое растерянное лицо, мокрые волосы.

- Эйлин, мне показалось или я слышал крики? Что здесь произошло? - спросил он, и в его голосе звучало только мягкое беспокойство.

Сердце забилось чаще, к обиде примешалось жгучее чувство стыда. Как объяснить ему этот абсурд? Эту перепалку, эти слова, которые Салли выпалила в мою сторону?

- Мы поссорились с Салли, - прошептала я, чувствуя, как краснеют щеки. - Мне так стыдно и неловко. Она была так...

Я запнулась, не в силах продолжить. Внутренний голос кричал, что сейчас самое время быть честной, рассказать все, но одновременно другой голос нашептывал: «Как ты можешь ему такое сказать? Как о таком вообще говорят?» Это было настолько унизительно - осознавать, что люди уже начали нас "сватать", перешептываться за спиной, приписывать мне мотивы, которых у меня и в помине не было. Стыд обволакивал меня, как плотный туман, мешая дышать.

Он шагнул ко мне, его взгляд не отрывался от моего лица. Себастьян мягко взял меня за руку, его прикосновение было теплым и успокаивающим. Он подвел меня к кушетке, на которой я до этого сидела, сжавшись от отчаяния, и аккуратно усадил рядом с собой.

- Эйлин, - произнес он, его голос был низким, спокойным, рассудительным, - если ты доверяешь мне, то можешь рассказать мне все, что у тебя на душе. Я выслушаю.

Я подняла глаза, всматриваясь в его лицо, пытаясь прочесть хоть что-то, найти хоть какой-то намек на осуждение, но видела только искреннюю заботу. Его лицо… Оно было не совсем загорелым, у самых волос проглядывала светлая кожа, а на лбу чуть заметно проступали веснушки, две или три светлые морщинки в уголках глаз добавляли ему какую-то особую глубину. Небольшая небритость на подбородке, казалось, делала его черты чуть более резкими, но в то же время невероятно привлекательными. Это было такое миловидное и брутальное одновременно лицо, в котором читались и сила, и доброта.

Господи боже мой, да конечно же я ему доверяла! Уже столько раз я убеждалась в том, какой он чистый, честный, благородный человек. Внутри меня все кричало: «Откройся ему! Расскажи все!» Я хотела бы открыться ему полностью, снять с души этот груз, но как я могла произнести эти слова? Как признаться, что Салли обвинила меня в том, что я, якобы, хочу стать его женой? Что она сказала, что я никогда не стану ею, потому что у меня есть ребенок за океаном? Это было слишком личное, слишком интимное, слишком постыдное. Как можно говорить о таких вещах тому, кого они напрямую касаются, да еще и при этом выглядеть прилично?

Я молчала, теребя край диванной подушки. Себастьян не торопил меня, просто ждал. Его терпение было безграничным. Он еще раз чуть сжал мою руку, словно давая понять, что я могу не стесняться.

- Что случилось? Говори, что на сердце, - прошептал он.

И слова вырвались из меня сами собой, неуклюже и сбивчиво.

- Да нас тут чуть ли не сватают уже… Такая глупость, но знаешь, как это бывает, когда слова ранят.

В ту же секунду я увидела, как его лицо, только что такое открытое и внимательное, мгновенно стало непроницаемым, словно занавес опустился, скрывая все мысли и чувства. Мне показалось, что воздух вокруг нас стал гуще, и я затаила дыхание, ожидая его реакции.

Себастьян поднял брови, наморщил лоб, потер его пальцами, а потом шумно выдохнул, прежде чем произнести, как будто отмахиваясь от чего-то малозначительного.

- Господи Боже, да не слушай ты Салли! Она пожилая женщина, мало ли что болтает. А про остальных… - он усмехнулся. - Сплетни слушать