Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

чувствуя, как каждая мышца моего тела ноет от безделия и бездействия. Солнце давно попрощалось с этим днем, оставив за собой лишь бледные отголоски розового и фиолетового на западном горизонте, прежде чем погрузить всё вокруг в синюю дымку сумерек. Но Себастьяна всё ещё не было. Он уехал, пообещав вернуться к ужину.

Ужин, который принесла мне Салли, давно остыл, аппетита не было.

Раньше я бы восприняла его задержку как обычное дело - мало ли что могло задержать Себастьяна в городе, всегда что-то происходит, и планы меняются быстрее, чем ветер в прерии. Но сейчас... сейчас это было иначе. Каждый шорох за окном заставлял сердце вздрагивать. Я словно внезапно лишилась части себя, когда его нет рядом. Эта мысль была чуждой и почти пугающей. Я не хотела её принимать, не хотела признаваться себе, что его отсутствие вдруг стало ощущаться как нехватка воздуха.

«Где же он?» - эта фраза билась в висках, заглушая все остальные мысли. Я представила его там, в городе, среди незнакомых людей, решающим какие-то проблемы, или скачущем верхом по направлению к дому. Я никак не могла заставить думать себя о чем-либо другом, и злилась на себя за эту слабость.

Но что-то внутри меня изменилось, что-то пошатнулось после той стычки с Салли, после его поддержки, после этих странных, теплых мгновений между нами. Я села, свесила ноги с кровати, ощущая прохладу дощатого пола. Надо что-то делать. Просто лежать и ждать было невыносимо.

Мой взгляд упал на стопку рабочей одежды, аккуратно сложенной на старом сундуке. Потёртые джинсы, слегка выцветшая рубашка, удобные, хотя и тяжеловатые ботинки, которые видели столько пыли и грязи, сколько не снилось многим городским дамам за всю их жизнь. Вот она - моя броня, моя вторая кожа. В этой одежде я чувствовала себя собой, собранной, готовой к любым испытаниям, к любой работе. В ней не было места слабости, неуверенности, этим новым, пугающим чувствам. Медленно, с усилием я натянула джинсы, потом рубашку. Каждое движение отзывалось легкой болью в ноге, но это была привычная, понятная боль, не то что эта внутренняя щемящая тоска. Застегнула пуговицы на манжетах, поправила воротник. Одежда облегала тело знакомо, даря ощущение стабильности.

Подошла к зеркалу, я присела на мягкий стул перед ним. Провела рукой по спутанным волосам. Распущенные, они теперь казались непослушными, дикими, как и я сама. Я взяла щетку и принялась методично распутывать и расчёсывать пряди, стараясь поймать внутренний баланс от этих медитативных движений.

Свет керосиновой лампы бросал на мои черты мягкие тени. Я всматривалась в свое отражение: загорелое лицо, скулы, выступающие чуть больше обычного - за последнее время я заметно похудела, легкая морщинка между бровей - след постоянной концентрации и тревог. Глаза - единственная часть лица, которая, казалось, всегда оставалась неизменной, глубокие, цвета неба, сейчас в них плясали блики лампы, отражая мое внутреннее беспокойство. Я провела пальцами по царапинам на руках - память о падениях с лошадей, о работе с инструментами. Эти шрамы были частью меня, частью моей истории, доказательством того, что я не сидела сложа руки. У Себастьяна были такие же руки - натруженные, в мозолях и царапинах.

- Где… же… ты? - пропела я тихонько. Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута, каждый звук за окном, каждая тень на стене - всё казалось предвестником его появления. Я уже представила, как он войдёт, уставший, в красной дорожной пыли, с этой своей неизменной улыбкой. Как я…

Нет. Остановилась я, прервав поток мыслей. Что это со мной? Себастьян - только друг. Ну пусть уже близкий друг. А официально вообще родственник, не нужно давать фантазии разгуляться. Но эта здравая мысль лишь подчеркнула странное, новое чувство, которое расцветало внутри меня. Чувство, которое я не могла контролировать, и которое пугало своей силой.

Внезапный стук в дверь заставил меня вздрогнуть. Сердце подскочило к горлу, и я почувствовала, как по телу разливается тепло. Он. Наконец-то. Я едва успела выдохнуть, как дверь отворилась. На пороге стоял Себастьян.

Его волосы были слегка растрёпаны, по лицу скользнула усталость, но в глазах горел тёплый огонёк - отблеск лампы. И я призналась себе в это мгновение - я соскучилась. Не просто ждала, не просто беспокоилась за него, а именно соскучилась по его присутствию, по его голосу, по его взгляду. И это внутреннее признание нахлынуло на меня с такой силой, что я ощутила, как горячий румянец заливает мои щеки. Я чувствовала себя так, словно меня застали врасплох, словно он прочитал все мои мысли, хотя я не произнесла ни слова.

- Прости, что задержался, - сказал он, его голос был немного хриплым от дороги, но таким родным. - Во Фридериксберге было больше дел, чем я ожидал. Как ты тут? Нога не беспокоит?

Я не могла отвести от него взгляд. Мои губы сами собой изогнулись в улыбке, которую я не пыталась скрыть.

- Всё хорошо, - мой голос прозвучал как-то слишком звонко, даже для меня самой. - Я… я просто… волновалась.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка была такой теплой, такой понимающей, что мне стало ещё более неловко. Он шагнул в комнату, и я заметила, что в одной руке у него небольшой свёрток.

- Я тут кое-что привез тебе, - сказал он, протягивая его мне. - Пока ждал, пока мистер Смит оформлял бумаги, заглянул в лавку.

Я приняла свёрток. Он был лёгким, обёрнутым в простую грубую бумагу, но перевязан наивной голубой ленточкой. Мои пальцы слегка дрожали, когда я разворачивала его. Внутри находился деревянный гребень. Он был вырезан из тёмного, отполированного до блеска дерева, и на широкой его части была искусно выгравирована голова лошади. Это был не практичный подарок, не для хозяйства, не для облегчения быта. А очень... личный. Мне никогда никто не дарил ничего подобного. Я почувствовала, как моё смущение нарастает.

Себастьян смотрел на меня с ожиданием, в его глазах читался вопрос, нравится ли мне. И мне нравилось. Нравилось до невозможности. Это было так… удивительно. Но вместо того, чтобы сказать спасибо или выразить свой восторг, я вдруг почувствовала потребность отстраниться, поставить какую-то невидимую преграду между нами, между этой внезапной близостью. Словно инстинкт самосохранения подсказал мне защититься от этих новых, сильных чувств.

- Ты давно не сообщал мне, как