Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

её. - Я хочу, чтобы никто не знал, что я рассказала тебе. В первую очередь я сейчас говорю о твоей репутации. Если кто-то узнает, что ты помогаешь мне в таком деле...

Грета махнула рукой, отмахиваясь от моих опасений. В её глазах снова зажёгся прежний огонёк, но теперь он был скорее решительным, чем просто весёлым.

- Ой, ты что с ней сделается, с репутацией? - почти презрительно фыркнула она. - Глупости всё это, Эйлин. Я за прогрессивные взгляды. Эти старинные обычаи только портят всем жизнь, связывают по рукам и ногам, не дают дышать свободно. Репутация! Ещё вчера ты была замужем, а завтра можешь оказаться на улице, если мужу что-то не понравится. Настоящая репутация - это то, кто ты есть на самом деле, а не то, что о тебе говорят завистники и сплетники. Моя репутация не пострадает от того, что я помогу подруге. Да и кто посмеет что-то сказать, когда за мной стоит мой отец? Он хоть и сварливый, но своих в обиду не даст.

Я облегчённо вздохнула, чувствуя, как с моих плеч спадает огромная тяжесть.

- Грета, я знала, кому я могу довериться, - прошептала я, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы. Это было больше, чем просто слова благодарности. - Мне просто нужно узнать, где ребёнок, что с ним, потому что я не знаю ничего о нём.

Грета серьёзно покивала, её взгляд был полон сочувствия и понимания. Она не пыталась утешать пустыми фразами, она просто слушала.

- Все это ещё нужно суметь пережить, Эйлин, и при этом держать ровной спину и сохранять лицо, - сказала она, её голос был удивлённым. - Такая история может сломить любого. А ты... ты просто героиня в моих глазах!

Я слегка усмехнулась, чувствуя, как тепло разливается по груди.

- Боже, Грета, что ты, не преувеличивай, - попыталась я отшутиться, но её серьёзный взгляд не давал мне закончить.

- У тебя был возлюбленный, да? - мягко спросила она, и в её голосе не было ни капли осуждения, только чистое любопытство и желание понять. - А что же случилось? Почему...

В этот самый момент дверь распахнулась. На пороге стояла Салли, её лицо сияло, а взгляд был внимательным.

- Что вы тут, девушки, шушукаетесь? - весело воскликнула она. - Пойдёмте вниз! Доктор Нойман согласился пообедать, нам всем нужно собраться за столом. Грета, пойдём, тебе ещё с доктором возвращаться скоро. Эйлин, и ты, пойдём! Нельзя же сидеть тут весь день!

Мы переглянулись с Гретой. В её глазах я увидела ту же решимость и понимание, что и мгновение назад. Она незаметно приложила руку к груди, в то место, где, как я знала, она обычно носила свою маленькую сумочку. Теперь там лежало моё письмо.

После обеда, проводив доктора Ноймана и Грету, я направилась прямиком к Громобою. Нога, пусть и позволяла идти, всё же давала о себе знать лёгкой хромотой. Я не торопилась, наслаждаясь каждым шагом, зная, что ближайшие несколько часов, пока солнце не скроется за горизонтом, я проведу с ним, с моим любимцем. В конюшне царил привычный полумрак и знакомый запах сена и лошадиного пота - запахи, которые стали для меня таким же домом, как и стены комнаты, где я жила.

Громобой стоял в своём стойле, приветствуя меня мягким фырканьем, стоило мне лишь показаться на пороге. Я подошла к нему, погладила по тёплому, бархатистому носу, и он уткнулся головой мне в плечо, словно большой, преданный пёс.

- Громушка, мой хороший… - прошептала я, чувствуя, как спокойствие разливается по венам. - Как твоя ножка? Давай я тебя там угощу… У меня как раз есть для тебя вкусное яблоко. А ты мне расскажешь, что тебе снилось? Может, ты летал во сне, как когда-то мы с тобой?

Я улыбнулась, вспоминая наши прогулки. Мои пальцы скользили по его могучей шее, перебирали жёсткую гриву. Мне всегда казалось, что в разговоре с лошадьми есть что-то особенное, они слушают внимательнее, чем люди, и отвечают без слов, одним лишь взглядом своих умных глаз. Я совсем не оглядывалась, погружённая в свой маленький мир, в наше с Громом безмолвное общение.

Внезапно из-за спины раздался голос Себастьяна, тихий, но отчётливый, заставивший меня вздрогнуть.

- Моя матушка всегда была для меня примером настоящей женщины, Эйлин. Она олицетворяла собой любовь, доброту, невероятную мудрость и силу духа. Она умела быть нежной, но при этом непоколебимой, когда дело касалось справедливости. Её душа была настолько чиста и полна света, что даже в самые мрачные времена она умела найти что-то хорошее и вселить надежду.

Я повернулась, и он стоял в нескольких шагах от меня, облокотившись на соседнее стойло. Лицо его было серьёзно, взгляд устремлён куда-то вдаль, словно он перебирал в памяти далёкие воспоминания.

- Когда я достиг того возраста, когда уже стал задавать вопросы, которые волнуют каждого юношу… знаешь, те самые вопросы о жизни, о правильном пути, о том, что значит быть человеком… естественно, я шёл с ними не к отцу. Сама знаешь, какой он. Я шёл к матери. И она была единственной для меня, кто всегда находил ответы, не поучая, а просто направляя. Однажды я спросил её, как понять, какой человек на самом деле, что скрывается за маской. И она ответила… Она сказала, что это не нужно знать сразу, ты просто почувствуешь. Но если захочешь присмотреться поближе, то просто посмотри, как этот человек, да и вообще любой - как он относится к тем, кто слабее его и кто от него зависит. К тем, кто слаб и зависим…

Себастьян перевёл взгляд на меня. Его глаза выражали глубокую задумчивость и что-то похожее на растерянность.

- Я вижу, как ты… Эйлин, я вижу, как ты самоотверженно заботишься о Громобое, о его ноге. Я видел, как ты держалась после травмы, с какой стойкостью переносила боль, но при этом оставалась добра к окружающим. Ты сострадательна, умна, и в тебе столько силы. Я не встречал прежде таких, как ты. Твоя способность к сопереживанию, твоя искренность… Они поражают меня. Я уважаю тебя, Эйлин, и восхищаюсь тобой. Но кое-что не даёт мне