Графиня Фортескью - жена фермера - Эва Гринерс

вызвав лёгкое замешательство. Я смотрела на неё, силясь что-то сказать, но слова застряли у меня в горле. Грета, тем временем, раскраснелась ещё сильнее и продолжила, не обращая внимания на моё немое удивление, словно из неё вырвался поток давно сдерживаемых чувств.

-Ох, Эйлин, ты даже не представляешь! Он такой… такой… - Она замахала руками, подыскивая нужные слова, взгляд её затуманился, словно она уже видела его перед собой. - Тут, в городке, взглянуть не на кого. Фермеры да ковбои, все какие-то… сплошная деревенщина. Ну, знаешь, эти их ухмылки, вечные шуточки про скот и погоду. Только и могут, что про урожай да про лошадей говорить. Никакой искорки, никакого порыва. А уже когда откроют рот, так и жди сальных шуточек или рассказов про чужие юбки. Только и умеют, что в салуне по вечерам сидеть, да виски глушить. И эти их рубахи, вечно в пыли, пропахшие потом и конюшней. А манеры? Ох, манеры! Если только не считать манерами то, как они виртуозно сплевывают табак мимо плевательницы. Ни романтики, ни элегантности, ничего. Про разговоры вообще молчу, про их мечты и стремления. Если они у них вообще есть. С ними не поговоришь ни о поэзии, ни о звездах, ни даже о хорошей книге. У них все мысли заняты только пашней и скотом. И это ещё если повезет, а то бывает, что и о чём-то совсем уж неприличном начинают вещать, да так, что хоть святых выноси.

Грета прервалась, тяжело вздохнув, словно сбросив с себя тяжкий груз этих разочарований. И тут же её лицо преобразилось, когда она вновь вернулась к Себастьяну.

- А вот Себастьян... он другой. Совсем другой. Он такой… утонченный. - Она выделила это слово, произнеся его с особым придыханием, словно оно несло в себе всю его сущность. - Его манеры… Он всегда такой вежливый, такой галантный. Всегда поможет открыть дверь, подаст стул. И говорит он так… спокойно, размеренно, никаких грубых слов. И взгляд у него такой глубокий, проницательный. Чувствуется в нем какая-то порода, какое-то благородство, которого здесь среди местных и близко нет. И руки у него такие… сильные и в то же время нежные. Но чувствуется, что он умеет работать при этом. А ещё он такой заботливый. Я видела, как он относится к тебе, к Оливеру. С такой нежностью, с таким вниманием. Да и красавчик он, чего уж там скрывать!

Грета расписывала его так, словно он был героем романа, сияющим рыцарем, сошедшим со страниц книги. Но в тоже время довольно прагматично, как аннотацию. Перечень достоинств в карточке товара. Потом она наклонилась ко мне ещё ближе, почти касаясь моего уха, и её голос стал ещё тише, почти не слышным.

- Эйлин… дорогая… Скажи мне, что мне делать? Как мне понравиться ему? Я ведь, в общем-то, и сама… - Она приосанилась, выпрямила спину, её взгляд стал более уверенным. - Ну, я в себе уверена. Я молода. Умею готовить, вести хозяйство, веселиться, если надо. И я не глупая, хоть и не читала много книг. Могу поддержать разговор, посмеяться. И выгляжу, я думаю, ничего. - Она провела рукой по волосам, словно поправляя прическу. - Ну, в общем, ты не против, если мы с Себастьяном, даст Бог, сладим? Тогда мой отец мог приехать к тебе, переговорить об этом.

Я смотрела на неё, и в душе моей происходила какая-то странная борьба. С одной стороны, мне было смешно от её откровенности и непосредственности. С другой - я чувствовала легкое неудобство. Себастьян… и Грета. Это было так неожиданно, но в то же время… почему бы и нет? Грета была хорошей девушкой, доброй, порядочной. И она явно была им очарована. А я… Разве я имела право на свои чувства? Занимать его внимание, красть его время, имея такой багаж прошлой жизни за спиной.

- Грета,- сказала я, стараясь придать своему голосу как можно больше уверенности. - Почему я должна быть против? Себастьян… он взрослый мужчина, и он сам волен выбирать, кого ему любить. А ты… ты замечательная. Добрая, красивая, хозяйственная. Я думаю, что любой мужчина был бы счастлив, если бы ты обратила на него внимание.

Её глаза вспыхнули от радости. Она схватила мою руку и крепко сжала её.

- Ох, Эйлин, ты просто ангел! Я почему-то так боялась, что ты скажешь что-то другое. А теперь… теперь я чувствую, что у меня есть шанс! Ты… ты мне поможешь? - спросила она, её глаза сверкали от предвкушения. - Ты же знаешь его лучше. Ты знаешь, что ему нравится, что он ценит.

Честно говоря, этот разговор превращался в пытку для меня. Я еще раз заверила Грету в своём согласии посодействовать, если понадобится, и попрощавшись, поехала домой. Мне нужно было сосредоточиться на предстоящих скачках.

Глава 24

Минуло три недели, наполненных до краев работой, потом и тихой, сосредоточенной радостью. Три недели, за которые я, казалось, сроднилась с каждым мускулом на телах моих скакунов. Я чувствовала их дыхание, угадывала настроение по малейшему движению уха, знала предел их сил и тот потаенный резерв, что открывается лишь на пике азарта.

Дни сливались в один нескончаемый марафон: ранний подъем, чистка, седловка, долгие часы на тренировочном круге, что мы с Саймоном и рабочими оборудовали на дальнем пастбище. Сай преклонялся перед моим рвением, иногда давал дельные советы по состоянию лошадей, но в сам процесс не вмешивался, уважая мою вотчину.

Недолгие вечера проходили снова проходили с Себастьяном за расчетами, ведением бухгалтерских книг и короткими, почти деловыми ужинами. Мы оба были поглощены своими мирами, и эти миры, соприкасаясь, создавали хрупкое равновесие, которое я боялась нарушить лишним словом или взглядом.

И вот однажды утром, наблюдая, как мой лучший жеребец, Ветер, с легкостью берет очередной круг, я почувствовала - пора. Эта уверенность родилась не в голове, а где-то глубоко в груди - горячая, звенящая, как натянутая струна. Они были готовы. Я была готова.

- Себастьян, - окликнула я его за обедом, стараясь, чтобы голос звучал как можно более ровно. - Думаю, в ближайшую субботу нам стоит съездить во Фредериксберг. На ипподром.

Он поднял на меня глаза от своей тарелки. В их серой глубине промелькнул интерес.

- Ты уверена? Лошади готовы?

- Да.