Ее безумные звери - Э. П. Бали

— Что ж, — произносит Минни после недолгого молчания, — у Косы отличный вкус.

— Без лифчика, — выдыхаю я, как в тумане. — Совсем.

В полной тишине мы извлекаем платье и помогаем мне его надеть. Минни застегивает молнию и обходит короткий шлейф, чтобы мы могли вместе посмотреть в зеркало.

У меня нет слов.

— Платье, достойное леди Костеплет, — шепчет Минни. — Богиня…

Оно сшито из шелковистой ткани, напоминающей жидкое золото. Платье собрано мягкими складками на одном бедре, а на другом красуется разрез до самого верха. Вырез «сердечком» дополнен бретельками-халтер, которые завязываются сзади на шее бантом, спускаясь длинными лентами по обнаженной спине.

Я ошибалась. Если первое платье отвлекало, то это — настоящий вызов. И тот факт, что Коса одевает меня так, что он сам выбрал это для меня… я даже не могу начать осмысливать значение этого жеста.

Помяни черта — и он явится. Его голос, пропитанный холодной тьмой, звучит в моем разуме:

Как оно на тебе?

Я едва нахожу силы ответить. Что, черт возьми, я должна сказать? Что это самое потрясающее платье, которое моей грешной заднице когда-либо доводилось носить? Что оно ощущается на коже как нежнейшее небо? Что в нем я чувствую себя одновременно и грехом, и благословением?

Поэтому я просто отвечаю:

Лучше приди и посмотри сам.

Через секунду раздается стук, и Минни приглашает его войти. Когда дверь открывается, я стою лицом к зеркалу и вижу отражение входящего Лайла — в одной руке у него болтаются золотистые туфли. Коса следует за ним.

Когда я оборачиваюсь, Лайл замирает. Буквально превращается в каменную статую греческого бога, глядя на меня расширенными зрачками.

— Обуй ее, — тихо говорит Коса.

Лайл не сводит с меня глаз, пока я присаживаюсь на край кровати. К моему бесконечному удивлению, мой лев опускается передо мной на колени и берет босую ступню. Я прикусываю губу: сначала он целует пальцы моих ног, и только потом надевает золотистую шпильку. Он упирает мою ногу в свою грудь и зашнуровывает тонкие золотые ремешки вокруг щиколотки и голени.

Минни хихикает и ретируется, спасаясь от сгущающегося в комнате сексуального напряжения — полагаю, пошла искать своих мужчин.

Лайл заканчивает со второй ногой, выпрямляется и подает мне руку. Я принимаю ее, нервно улыбаясь:

— Не слишком ли?

Мой лев отступает в сторону, и оба мужчины неспешно осматривают мою фигуру.

Отвечает Коса:

— Ты цеплялась за иллюзию, потому что она дарила тебе чувство безопасности. Но такие звери, как мы, Аурелия… Мы — сама опасность. Мы — сама смерть. Безопасность — не то слово, которое должно быть в наших мыслях. Мы не должны за нее держаться, мы должны ее разрушать.

Я смотрю на него, впитывая эти слова с жарким изумлением.

— Так что, — отрезает он, — оно идеально.

Это слово на мгновение наэлектризовывает воздух между нами. Затем он разворачивается, и это напряжение натягивается еще сильнее.

— Идем.

Лайл ловит мой взгляд, и на меня смотрит уже его анимус — дикий и неукротимый. Я судорожно выдыхаю и провожу пальцами по его челюсти. Он ластится к руке совсем по-кошачьи, и я улыбаюсь.

— Нет существа совершеннее тебя, — тихо говорит он. — Нет никого прекраснее. Никого добрее.

Жар приливает к лицу и ко всему телу. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в шею — достаточно вежливо, чтобы не испортить макияж, но достаточно дико, чтобы при этом прихватить кожу зубами.

— Я знаю, ты наблюдала за делами отца, — говорит Лайл, выпрямившись. — Но это место другое. Это… — Он подбирает слова. — Это место — худшее в нас. Самое дикое. Те люди, которых ты знаешь — Коса, Дикарь и Ксандер, — сегодня будут другими. Тебе это не понравится.

Я напрягаюсь:

— Что это значит?

Челюсть Лайла сжимается:

— Ты увидишь свирепых зверей, которым пришлось стать жестокими и беспощадными, чтобы получить свою власть. И мне нужно, чтобы ты была к этому готова.

То, о чем только что говорил Коса. Что безопасность нужно разрушить. Что мы — сама опасность. Что ж, я примерно представляю, на что иду. И если ради спасения Сабрины и встречи с Дикарем мне нужно сыграть роль, я справлюсь.

— Значит, мне тоже нужно вести себя определенным образом? — спрашиваю я, глядя на платье.

Лайл ухмыляется:

— Выпусти свою змеиную принцессу. Покажи им хоть немного того, что ты показывала мне на сеансах психотерапии в первый месяц в Академии.

— А, это… — я небрежно машу рукой. — Это были цветочки. Вы еще ничего не видели.

Глава 26

Аурелия

Стая Минни уезжает на одном из внедорожников вместе с парой таинственных близнецов-гепардов по имени Блэр и Блэйд. Стройные, но гибкие парни с темными волосами и глазами, тихие и наблюдательные, словно оружие, оттачиваемое долгими годами. Вместе они должны вернуть нашу подругу.

— Леди Костеплет, — тихо произносит один из них, отвешивая поклон. Второй кланяется одновременно с ним, но хранит молчание.

— Киллеры Косы, — раздается в моем сознании голос Лайла.

В памяти всплывает случай несколько лет назад: подпольный бой, где братья сидели в толпе чуть поодаль от остальных. Они запомнились мне тем, что держались особняком.

— Я их помню, — говорю я ему. — У Блэра ведь нет языка?

Лайл вскидывает брови, и я ухмыляюсь в ответ.

— Я много где бывала, забыл?

Он морщится.

— Как такое забудешь? Тебя следовало оградить от того мира, Регина.

И посмотрите на меня сейчас.

Остальные усаживаются во вторую машину. Мы прощаемся на минорной ноте, прекрасно понимая, что спасение Сабрины может сорваться по множеству причин.

— Если я не услышу об этом в утренних новостях, — заявляет Минни, с наигранным высокомерием отряхивая свой черный «ниндзя-комбинезон», — значит, ты плохо старалась, Лия.

Я неженственно фыркаю, после чего крепко обнимаю ее и прошу быть осторожной.

Они уезжают, и я вижу, что Лайл и Коса стоят у открытой для меня пассажирской двери.

— Думаете, змеи там сегодня будут? — спрашиваю я, стараясь звучать непринужденно.

— Будут сидеть в своих грязных норах, — скалится Ксандер, проходя мимо меня на заднее сиденье. — Они знают, что там буду я.

Кожа покрывается мурашками при мысли о том, что отец может явиться со свитой, пялиться на меня и махать рукой.

— Мейс не придет, — говорит Коса, и в его глазах вспыхивает несвойственный им блеск. — Для него это будет унизительно.

— Почему?

На губах Косы проскальзывает подобие ухмылки.

— Потому что я украл его дочь.

Меня бросает в пот от веса его слов. Коса обходит машину, а я