Супружеская бизность - Любовь Перуница

всё. Чтобы они поняли, что нельзя так жить. Дом вверх дном, дети сами по себе, они оба на нервах… Я думала, ваша контора их просто припугнёт.

Она медленно отодвигает тарелку.

— Клара.

— Что?

— Ты правда думала, что опека работает как страшилка?

Я чувствую, как начинает подниматься раздражение.

— Ну а как ещё? Раньше же так и было. Пришли, поговорили, галочку поставили, и всё.

Эльвира смотрит на меня долго.

— Раньше было раньше.

— А теперь что?

Она вздыхает.

— Теперь всё фиксируется. Каждое обращение и каждое происшествие. Всё необходимо доводить до конца.

— Подожди… — говорю я медленно. — Ты хочешь сказать…

Она перебивает:

— Я хочу сказать, что процесс уже запущен и будет доведён до логического завершения.

Я пытаюсь усмехнуться.

— Да ладно тебе. Что там за процесс. Ну бардак у них, ну приберутся. Оценки поправят, не наркоманы же какие!

— Вполне себе рядовой процесс. — Она смотрит прямо на меня. — Будем заново собирать все характеристики, делать проверки. Если ситуация не изменится, материалы будут переданы в суд.

У меня на секунду немеют пальцы.

— В суд?

— Да.

— Эльвира, ты серьёзно сейчас?

Она спокойно, даже безразлично кивает.

Я вдруг вспоминаю вчерашний голос Андрея. Потерянный, подавленный, фактически растоптанный.

Пока я пребываю в прострации, подруга тихо говорит:

— Клара, ты понимаешь, что может быть дальше?

Я хрипло отвечаю:

— Нет.

Она произносит буднично:

— Суд может ограничить или лишить родительских прав.

Мне кажется, что я ослышалась.

— Ты что несёшь?

— Я объясняю процедуру.

— Да какая процедура! — я стучу ладонью по столу. — Это мои внуки!

Эльвира смотрит на меня устало.

— Именно поэтому я тебе это и говорю.

Я чувствую, как в груди начинает давить.

— Подожди… — говорю я. — Но это же можно остановить? Сказать, что это была ошибка. Проставить задним числом, что они исправились, и всё стало хорошо.

Эльвира задумчиво откусывает хрустящий маринованный огурчик и качает головой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что дело уже зарегистрировано.

Я смотрю на бутылку настойки и вижу в ней своё искривлённое отражение.

— Эльвира, что же делать…

В ответ тишина.

— Я же не хотела… — слова застревают. — Я хотела как лучше. Я их очень люблю.

Она тихо отвечает:

— Так, обычно и бывает.

Я закрываю глаза. В голове только одна мысль.

Господи. Что я натворила.

Глава 30

Попытка починить

Я не люблю такие места.

Кабинеты, где всё нарочно устроено так, чтобы человек расслабился, но не до конца. Бежевые стены. Две одинаковые лампы с мягким светом. Низкий столик с салфетками. Стулья не слишком удобные и не слишком неудобные — как будто рассчитанные ровно на то, чтобы ты сидел и не забывал: пришёл сюда не жить, а работать — выворачивать душу.

На стене — абстракция в серо-голубых тонах. На подоконнике — толстый фикус в белом горшке. И кружка с карандашами. Зачем семейному психологу карандаши, я не знаю. Может, чтобы люди, которым нечего сказать, крутили их в руках и не смотрели друг другу в глаза.

Я как раз сегодня такая.

Сижу на краю кресла, сцепив пальцы, и чувствую, как влажнеют ладони. Андрей рядом, в другом кресле. Прямой, собранный, как на совещании. Даже здесь умудряется сидеть с таким лицом, будто сейчас ему предложат подписать договор на поставку фурнитуры.

Смешно. Мы и правда пришли сюда как на деловую встречу.

Семейный психолог, назначенный опекой — женщина лет сорока пяти, спокойная, аккуратно одетая, без улыбки и без показной мягкости. Это мне в ней нравится. Она не пытается получить, завоевать расположение. Просто смотрит то на меня, то на Андрея и даёт нам прочувствовать атмосферу, пожить в ней чуть дольше, чем мне комфортно.

— Итак, — наконец говорит она. — Вы откладывали эту встречу давно. Почему всё-таки пришли сейчас?

Я открываю рот, но Андрей опережает.

— Потому что обстоятельства изменились.

У него даже здесь формулировки как из деловых переговоров.

Психолог чуть наклоняет голову.

— Какие именно?

— Нам дали последнее предупреждение органы опеки, — отвечает он. — Ситуация стала критической.

— А до этого не была критической?

Я боковым зрением вижу, как у Андрея напрягается челюсть.

— Была, — говорю я. — И мы честно хотели прийти. Но определённые дела не отпускали.

— Приоритеты изменились?

Это вопрос без нажима, но у меня почему-то сразу начинает першить в горле, а воздуха будто не хватает.

— Да, — отвечаю я. — Видимо, да.

Психолог кивает.

— Хорошо. Тогда я задам вам очень простой вопрос. Когда вы в последний раз были не просто рядом, а вместе, как муж и жена?

Я почти смеюсь. Я ожидала разбора наших отношений, что мы будем обсуждать наши проблемы…

Вместе. Что это вообще такое? Я уже и забыла. И, как назло, на ум ничего не идёт. Что значит вместе? Не в одной машине. Не на одной кухне. Не в одной спальне спина к спине. А вместе. Оказывается, действительно давно…

Андрей говорит первым:

— Это странный вопрос.

— Почему?

— Потому что мы и так вместе. У нас общий дом, дети, быт, обязательства.

Психолог смотрит на него спокойно.

— Это всё я знаю. Но это не ответ на мой вопрос.

Он замолкает.

Я опускаю взгляд на свои руки. На безымянном пальце тонкое кольцо. Раньше я его почти не чувствовала. Теперь иногда хочется снять. Просто потому, что оно будто напоминает о каком-то браке, который был у других людей с другой семьёй, проблемами и взаимоотношениями.

— Я не помню, — поворачиваюсь к мужу. — совсем не помню время, когда мы были вместе. Словно это было не с нами.

Напряжённая тишина, а психолог не торопится меня спасать.

— А вы? — спрашивает она у Андрея.

Он отводит взгляд в сторону окна.

— Не знаю. И вообще, я удивлён, что ты так легко обесцениваешь нашу совместную жизнь.

— Совсем никаких идей? — Женщина буравит мужа взглядом.

— Ну почему. Знаю. Просто не понимаю, как это сейчас поможет.

Меня эта фраза почему-то мгновенно выводит из себя.

— Конечно, — говорю я. — У тебя всё, что не даёт немедленного результата, сразу бесполезно.

Андрей поворачивается ко мне.

— Эля, давай без этого.

— Без чего? Без правды?

— Без театра.

Я чувствую, как во мне что-то закипает. Вот он, наш старый добрый способ разговаривать: едва только касается живого — сразу атака, защита, атака. Язвительные фразы и сарказм — наше всё.

— Театр — это у тебя, Андрей. Когда нужно изображать хорошего мужа на людях, заботливого отца, серьёзного человека, который «всё держит под контролем».

— Я и держу.

— Правда? — я поворачиваюсь к психологу. — Простите, можно я отвечу на ваш вопрос честно? В последний раз я