Дочь твоего врага - Эве Лин

Мужчины бросаются на меня. Мне некуда бежать, поэтому они сразу же берут меня за руки и заламывают их. Мне больно до слез. Вскрикиваю, падая вниз и ударяясь коленями.

— Что вы делаете! Зачем? — смотрю на преподавателя, который стоит напротив меня, и вижу в его глазах безумие и превосходство. — Вы хотите отдать меня Захарову-старшему?! Но вы же сами говорили, что от его сына погибла ваша сестра!

Он только смеется, подходя ко мне, берет за волосы, больно тянет, заставляя смотреть на него.

— Ты слишком доверчивая, Арина, это был спектакль для тебя, — говорит со злой усмешкой. — Нет никакой сестры и никогда не было. Но зато были деньги, которые реально можно получить за тебя.

— Вы сволочь! — кричу на него, но потом получаю удар такой силы, что из легких сразу же пропадает воздух, и темнеет в глазах.

— Не ори, сука! — рычит он. — А вы че встали, вяжите ее!

Мужчины начинают связывать мои руки.

— Нет! Помогите! — кричу я, но тут мне под нос подсовывают тряпку. Стараюсь не вдыхать, но кислорода катастрофически не хватает. Дергаюсь, однако мужчины еще сильнее заламывают мне руки. Вскрикиваю и вдыхаю едкий запах. И сразу же проваливаюсь в спасительную темноту…

Глава 23

Голова гудит, а в ушах звон. Очень хочется пить, в горле словно пустыня, в которой никогда не было воды. Кое-как открываю веки, яркое солнце бьет по глазам, так что я сразу же зажмуриваюсь. Дышу, хотя даже это мне тяжело делать. Мне кажется, каждая моя клеточка сейчас отдается особой болью.

Наконец еще раз пытаюсь открыть глаза, свет уже не так режет, и я могу увидеть, где нахожусь.

Небольшое помещение, рядом старый диван и кровать с матрацем, который уже весь пожелтел и в разводах. Больше в этой комнате ничего нет. Хочу встать, но только сейчас понимаю, что моя рука в наручниках, и я прикована к батарее. Издаю стон, голова раскалывается, кажется, она что вот-вот просто лопнет.

Слышу шаги. Громкие. Они приближаются. Напрягаюсь, становится страшно. Может, не нужно было привлекать к себе внимание. Но уже поздно, человек идет сюда, скрип двери. И передо мной стоит один из мужчин, который похитил меня.

— Очнулась? — слышу грубый голос, он хмуро, можно сказать с отвращением смотрит на меня.

— Воды… — кое-как произношу я сухими потрескавшимися губами. — Пожалуйста… — мой голос сел, поэтому все это я говорю сипло.

Опять шуршание и к моим ногам падает бутылка воды. С жадностью беру ее, открываю. Подношу к губам и мне кажется, что я просто не смогу оторваться, прохладный напиток освежает горло. Пью даже не смотря на то, что на меня смотрит незнакомый мужчина, который похитил и держит неизвестно где.

— Сиди пока тут, — бросает мне он. — И молись, чтобы за тобой приехали быстрее. А не то…

И в его руках я вижу сверкающий нож. Он же специально пугает меня? Хотя по его лицу я понимаю — ни капли.

Мужчина уходит, и я остаюсь одна. Теперь после головой боли меня накрывает паника. И я вспоминаю то, что произошло, вздыхаю. Вспоминаю слова Клима. Он прав, я слишком наивна, удивительно, что меня еще никто не убил. Возможно, вот он — мой конец. Я знаю, зачем меня похитили. Предельно ясно, для Захарова-старшего, возможно, как раз сейчас он едет за мной.

Клим. Я не знаю, поможет ли он мне. Ведь он до этого защищал меня, говорил, чтобы я была предельно осторожна. Но я не послушалась его, потеряла бдительность и поплатилась за это.

Придет ли он за мной?

Я не знаю, тогда он ясно дал понять, что я никто для него. Зачем ему спасать дочь своего врага? Лучше наконец-то избавиться от нее. Разум понимает, что Клим не спасет, а вот сердце, наоборот, ждет спасения от него. Потому что он — единственная моя надежда…

Я знаю, слезы не помогут. Но это все, что мне остается, они текут по моим щекам, почему-то вспоминаю детство. Когда не было всего этого, не было так страшно. Когда ты не знаешь, что такое отчаяние и предательство. А сейчас я сполна понимаю, что такое, понимаю, что даже самые родные могут предать. Моя семья даже не задумалась об этом, словно я не их дочь, словно они никогда не любили меня…

Не знаю, сколько я просидела так, уставившись в одну точку и не двигаясь. Комнату уже озарил яркий закат, мне кажется, мое тело окаменело. Сколько будут продолжаться эти мучения?

Тут я слышу опять шаги и голос, уже другой, незнакомый.

— Ну что, Александр, даю тебе возможность в последний раз спасти доченьку.

Потом дверь резко открывается и в комнату заходит мужчина с большим шрамом на лице, я бы сказала устрашающим. На его лице улыбка, но это больше похоже на оскал.

Жмусь к батарее сильнее, почему то именно с ним мне становится еще страшнее. Руки в наручниках затекли и отдают болью, но я только сжимаю зубы, страх сильнее.

— Вот она, твоя доченька! — лилейным голосом говорит мужчина. В руках у него телефон, и сейчас он наводит камеру на меня.

— Арина… — слышу голос отца.

В душе поселяется надежда, что сейчас отец заберет меня из этого кошмара.

— Ну давай, девочка, передай папочке привет, — мужчине нравится чувствовать власть. Он резко подходит ко мне, беря за подбородок, с силой сжимая его и направляя мое лицо в камеру.

— Ты знаешь условия, Саня, я даю тебе выбор, но хочу, чтобы ты удвоил сумму, которую дает Захаров-старший. И тогда дочь твоя, — усмехается мужчина.

— Ты сдурел! Это баснословные деньги! — в гневе рычит мой отец.

— Но это же твоя доченька, родная кровь, разве тебе жалко денег?

Молчание. И у меня внутри все обрывается, словно меня режут без анестезии. Отец не даст этих денег, он давно отдал меня ублюдку-садисту.

— За ней все равно приедет Захаров-старший, не обманывай меня, — слышу глухое, а потом связь обрывается.

Меня опять предал родной человек.

— Блять! — разъяренно кричит мужчина, а потом в стену со всей силы летит телефон.

Вздрагиваю, зажмуриваясь, так как несколько осколков попадают на меня, режут кожу.

— Сука! — все так же рычит мужчина. — Твой ебучий отец проединамил нас! Вот так он любит свою доченьку!

Мне кажется, мои нервы на пределе, я начинаю дрожать, тяжело дышать, по щекам катятся слезы. Да, отец предал меня.

Слышатся шаги и в комнату опять входит первый мужчина, который давал мне воду.

— Ну