Спор на Милую - Алика Алмаран

Денис посмотрел на меня, я кивнул. Лера слегка нахмурилась:

— Крёстный? Ты никогда мне о нем не рассказывал.

Стараясь не привлекать внимания, Василиса довольно резко отвела правую руку за спину. Одним ловким движением сняла кольцо с пальца и сунула его в задний карман. Поймав мой заинтересованный взгляд, она беззвучно прошептала: «Только попробуй». В голове мелькнули странные догадки. Кирилл не вдавался в подробности насчёт «Операции Милые», но, судя по всему, у этих двоих тоже есть свои секреты.

— Мой лучший друг — Кирилл. Я тебе о нем говорил, просто имя, видимо, не называл. Давно хотел вас познакомить.

— Это у тебя кольцо? — Василиса схватила Леру за руку, разглядывая украшение.

Денис с гордостью рассказал свою версию событий. Василиса умилялась, но, повернувшись ко мне, бросила на меня взгляд, от которого кровь стыла в жилах. Она явно представляла, как сворачивает мне шею.

— Какой у тебя замечательный папочка. Какое красивое кольцо купил. И какое незабываемое предложение сделал сын. Ну какая девушка откажется от такого счастья?

К счастью, в палату зашел врач. Он выписал Леру, порекомендовав отдых и постельный режим. Мы с Василисой начали спорить, куда она поедет.

— Рома, не переживай. Василиса побудет со мной, поможет прибраться. А завтра ты заберешь меня к себе.

— Ладно, — сдался я. Расставание менее чем на сутки — это не большая потеря, если учесть, что у нас вся жизнь впереди. — Но мы вас подвезем. Ты же не сядешь на мотоцикл в таком состоянии?

— О, в этом вопросе мы с тобой всегда будем согласны! — Лера улыбнулась. — На мотоцикл я не сяду ни за что. Это Вася у нас любительница рисковать своей головой.

На слове «Вася» Денис засмеялся, а девушка, не стесняясь, начала перечислять кучу других, не менее забавных вариантов своего имени. Часть меня раздражалась, особенно когда эта дикая сестричка пыталась посягнуть на моё счастье. Но другая часть вынуждена была признать: в целом Василиса мне симпатична. Она искренне любит сестру и готова на всё ради её счастья и безопасности.

В конце концов, мы преследовали одну цель. И я понимал, что рано или поздно мы найдём общий язык.

Пролетело еще несколько дней, и незаметно подкрался конец учебного года. Лера, несмотря на мое предложение руки и сердца и обещание переехать ко мне, попросила остаться в своем доме до летних каникул. Чуяло мое сердце, Василиса постаралась и убедила ее не спешить.

Мы больше не прятались от Дениса, но Лера все еще стеснялась открыто показывать наши отношения в школе. Это раздражало меня, но я соглашался, стараясь не давить на нее. Однако внутри меня копилось напряжение: сегодня я планировал привести Леру в офис, чтобы объяснить ей все, показать новый проект застройки и окончательно развеять ее сомнения.

«Лера умна», — убеждал я себя, но это не успокаивало. Я чувствовал себя так, будто шел по минному полю. Один неверный шаг — и все кончено. Наш с Кириллом спор был глупостью, и я сам себя обманул, пытаясь обмануть ее. Но теперь я верил, что она увидит мое раскаяние и честные намерения. Она не захочет расстаться и не хлопнет дверью. На крайний случай у меня был запасной план: запереть кабинет, прибегнуть к ласкам и поцелуям, чтобы все разрешилось само собой. Тогда гора упадет с плеч, и я перестану переживать, что где-то прокололся.

План казался надежным, как швейцарские часы. Если бы не одно «но». Оно появлялось в моей жизни все чаще, и на этот раз воплотилось в образе бывшей жены, которая ворвалась в мой кабинет без стука.

Марина. Ее появление сопровождалось шквалом сладкого аромата: шоколад, карамель, мед, ваниль, сахарная вата и кокос. Если Дьявол носит Prada, то эта стерва предпочитала только парфюм Angel. Она устроила истерику, била посуду, кричала до хрипоты о том, как ей скучно и как ее никто не понимает. Бросив новорожденного сына на Евгению, она слетала за духами в Париж. Как я не заметил этот звоночек? Как я терпел это? Ангельские духи и адский характер — вот что она из себя представляла. Вот уж кому эта фамилия подходила лучше, чем кому бы то ни было.

Невольно у меня вырвался злой смешок. Ручка в моей руке треснула от напряжения. Я не знал, чего хотелось больше: посмотреть на нее и послать куда подальше, пока она не открыла рот, или просто сделать вид, что ее нет. Может, она сдастся и уйдет туда, откуда пришла.

— У тебя все такой же сексуальный смех, — с улыбкой произнесла Марина. — Ох, как я по нему скучала. С годами, Ромочка, ты становишься только красивее.

— А ты, я вижу, осталась такой же наглой тварью, — холодно ответил я.

— Ну, ну, зачем так грубо?

Она присела в кресло напротив, нарочито выпячивая силиконовую грудь и демонстрируя ногу в откровенном разрезе платья. Наши взгляды встретились, и я почувствовал, как время будто остановилось. Передо мной сидела женщина — жгучая брюнетка с ярко-красными губами в цвет своего платья, которая когда-то была частью моей жизни, но теперь казалась чужой и далекой, как второстепенный персонаж из плохого фильма.

Марина всегда была красивой. Она тщательно следила за собой, выбирала лучших косметологов и пластических хирургов, которые творили чудеса, останавливая время. Ее внешность больше не трогала меня, хотя раньше она казалась мне невероятно соблазнительной. Да, в постели мы ладили, но этого было мало. Она мастерски устраивала истерики, вываливала на меня список претензий и, как истинный манипулятор, всегда пыталась пробудить во мне чувство вины. И, если честно, иногда я даже поддавался, стараясь загладить свою вину там, где ее и близко не было.

Я смотрел на нее и не мог понять: что я вообще нашел в этой женщине много лет назад? О чем я тогда думал? Я ведь женился не на ангеле, а на девушке, которую сам, возможно, превратил в беса. Только встретив Валерию, такую искреннюю и добрую, я наконец осознал, как сильно ошибался в своем прошлом выборе.

Марина, видимо, приняла мою задумчивость за интерес и решила сыграть свою излюбленную роль. Она якобы невзначай провела пальцами по своей груди, закинула волосы на одну сторону, выгнула шею, словно пытаясь вернуть былые времена.

Но ничего. Ни единой искры. Даже ненависти, которая, как мне казалось, годами копилась во мне, не осталось. Только холодное безразличие и легкое любопытство: что она