Свидание со смертью - Келли Криг

Помимо сотен названий и категорий, я обнаружила здесь Вивальди, альбомы целой плеяды рок-групп, каждую пластинку Metallica, когда-либо выпускавшихся, Smashing Pumpkins, Radiohead, Билли Айлиш, Tool, Depeche Mode, Evanescence, Muse, The Cure и — чему Хантер был бы несказанно рад — My Chemical Romance, и это лишь малая часть.

Заметил бы Грим, если бы я незаметно подкинула сюда альбом Тейлор Свифт?

Пережила бы я его гнев, когда он это обнаружит?

Я хихикнула — правда, нервно — при мысли о том, как он с раздражением сдергивает с полки пластинку Тейлор 1989 (одну из моих любимых), прежде чем обратить ее в пепел адского пламени.

И почему эта картинка показалась мне такой… милой?

Выйдя в коридор, который кольцом охватывал центральную балконную комнату, где я очнулась, я снова обошла его по периметру. Этот круг подтвердил, что у Жнеца нет ни спальни, кровать в нем тоже отсутствовала. Зато у него странным образом — но к моему великому облегчению — нашлась ванная комната.

Насладившись возможностью привести себя в порядок, я вымыла руки и лицо в роскошной раковине из черного мрамора. Я попыталась укротить волосы, но без зеркала не могла быть уверена, что добилась хоть какого-то успеха. Зеркал в его доме водилось ровно столько же, сколько и окон — то есть ноль, что лишь подтверждало правоту Седрика насчет его отвращения к зеркальным поверхностям.

Это отвращение казалось мне бессмысленным, ведь то лицо, которое я видела, определенно заставляло кровь бежать быстрее. Может, он просто считал зеркала бесполезными из-за того, что они всякий раз запотевали от малейшего его приближения? Узнай я, что дело в этом, я бы удивилась куда меньше, чем его страсти к музыке.

У смерти также обнаружилась комната с косами — я даже не знала, как еще ее назвать. Я попыталась не испугаться, когда вошла в узкий коридор, по обе стороны которого тянулись два ряда совершенно непохожих друг на друга кос. Хозяин этого арсенала аккуратно расставил свои рабочие инструменты: их рукояти были зажаты в держателях в виде скелетных рук, торчавших прямо из стен. Лезвия были обращены к стене, отчего длинный отрезок полированного деревянного пола и путь к двери, ожидавшей в конце коридора — такой же красной, как и всё остальное в этой странной квартире, — казались капельку менее зловещими.

Я двинулась мимо этого пугающего строя, влекомая той самой дверью, дверная ручка которой повторяла форму еще одной костлявой руки. Эта была пустой и раскрытой ладонью вперед, словно приглашая кого-то на рукопожатие.

Когда я ухватилась за эту ледяную металлическую ладонь, та оказалась намертво неподвижной: она не желала поворачиваться ни в одну сторону, не опускалась и не поднималась, и при этом на ней не было ни защелки, ни замочной скважины. По крайней мере, с этой стороны.

Но у этой загадки должен был быть ответ, и раз уж это была единственная дверь во всем жилище, состоявшем из сплошных открытых арок, я могла сделать только один вывод: это выход.

Выход куда?

Пока я бросала взгляды то на ближайшую косу, зажатую в сомкнутом кулаке, то на раскрытую ладонь двери, в голову закрались мысли. Довольно любопытные мысли о том, не стоит ли сыграть в игру «Передай остренькое».

Я осторожно коснулась рукояти ближайшей косы, снизу вверх разглядывая массивное черное зазубренное лезвие, искусно выкованное в форме птичьего крыла.

— Шикарно, — прошептала я.

Может, раз уж я теперь знала, что судьба точит на меня зуб, мне не следовало баловаться с острыми предметами? Но с другой стороны, если мне суждено было погибнуть от рухнувшей на голову косы, разве я не стала бы жертвой одной из сотен тех кос, мимо которых уже прошла?

Я обхватила рукоять ладонями и слегка потянула. Затем с удивленным возгласом бросилась подстраховывать оружие второй рукой, так как костлявая рука на стене резко разжала пальцы, отпуская инструмент.

— Ого-го, — полупрошептала, полупрорычала я, отступая на шаг назад и с благоговением разглядывая прекрасное — и смертоносное — лезвие, одновременно поражаясь тому, каким тяжелым оно оказалось на самом деле. Серьезно, чтобы удерживать эту штуку вертикально, не говоря уже о том, чтобы орудовать ею с хоть какой-то точностью, требовались серьезные мускулы.

У Смерти не было мышц — по крайней мере, в его обличье Мрачного Жнеца. Однако он демонстрировал впечатляющую силу, как физическую, так и ментальную, сталкиваясь с опасностью.

Он дал слабину лишь единожды на моей памяти, и это случилось при звуках имени Финеас.

Я всё еще не имела ни малейшего понятия, кто такой этот Финеас. Спрашивать было не мое дело, а судя по реакции Жнеца на шепот тех зеркальных призраков, вряд ли стоило произносить это имя в его присутствии. Не то чтобы у меня хватило на это духу. Несмотря на все спасения, наши разговоры и всё, что я о нем узнала, в нем оставались стороны, которые вселяли в меня ужас…

Видимо, недостаточно сильный, чтобы я вела себя как послушная Хелена, сидела тихо, ждала его возвращения и не лезла в его важные, смертельно опасные рабочие дела.

Действуя осторожно и медленно, я полуперенесла, полуприволокла косу к пустой костлявой руке. Та с той же яростью, что и предыдущая, мгновенно стиснула пальцы на древке.

Дверь со щелчком отворилась, и я отпрыгнула назад, когда она распахнулась настежь, обнажая прямоугольник чистейшей черноты, какую мне доводилось видеть в жизни.

— Святые угодники, — прошептала я, — это сработало.

Я мысленно наградила себя тихими и скромными аплодисментами за то, что разгадала фокус, но затем тревога вновь вернулась.

С одной стороны, мне хотелось уйти, исследовать всё вокруг, но какой-то внутренний голосок предостерегал: сиди на месте, где, по словам Жнеца, «безопасно».

И тут до меня донеслись странные голоса. Приглушенные, искаженные эхом, они доносились сверху — один мужской, другой женский, оба с сильным акцентом.

Слова были неразборчивыми — по крайней мере, до тех пор, пока я не подошла ближе к самому краю зловещей темноты.

— …уж точно не ожидала увидеть такое в этом столетии, — произнес женский голос. Шотландский акцент был густым, певучим и музыкальным. — Прямо скажем, сюрприз для книг по истории.

— Из хороших новостей — мы сделали всё, что могли на данный момент, — ответил мужчина, и в его акценте я уловила немецкие нотки. — Возможно, когда он вернется и мы расскажем ему о содеянном, мы получим ответы. Хотя вполне вероятно, что он во всем признается и будет до последнего гнуть свою линию, следуя тому плану, который созрел в его костяной