Личная помощница для монстра - Анна Григорьевна Владимирова

нижнем этаже. Путь закончился в допросной — комнате с белыми стенами и такого же цвета столом и стульями. Странно, но мыслей не было. Я знал, что так может закончиться. И это даже давало чувство какого-то обреченного облегчения… пока я не вспоминал Настю. Она работала на Страхова. Мы встретились с ней в лифте… А потом — ее племянница поступила ко мне с переломанной рукой. Это все казалось слишком настоящим. Но племянница Олега тоже поступила с переломом. А Олег уже выпал из этой иллюзии. Откуда мне знать, на что способны те, на кого я работал?

— Радик…

Я поднял растерянный взгляд на Артема. Сколько он тут уже сидел напротив меня — не имел понятия.

— Зря ты не согласился на супервизии, — заметил он обреченно.

— Ты собирался меня лечить от желания быть человеком? — усмехнулся я.

— Учить жить с этим желанием, — спокойно поправил он. — После дела Страхова ты попал под расследование.

— Я понял.

— Я не знал.

— Тогда что ты тут делаешь?

— Я сейчас — твой единственный шанс выбраться из этого дерьма.

— Хорошо. И что ты предлагаешь?

— Сотрудничество. Со мной.

— Ты можешь для меня разоблачить ту схему, на крючок которой я попал?

— Нет…

— Настя… кто она?! — требовал я.

— Я не знаю.

— Она настоящая?! — вскричал я, подскакивая с кресла и хватая Артема за ворот пиджака

— Я не знаю! — процедил он обвиняюще. — Ты сейчас в ответе за то, что с тобой случилось! Я тебя предупреждал!

И он стряхнул мои руки с себя, приказывая:

— Сядь. Против тебя сейчас начато дело. Закончится оно может по-разному. Но жизнь свою ты уже потерял. Я имею ввиду не физическую, а ту, прежнюю, в которой ты еще мог быть человеком…

— И что же вы планируете сделать с моей жизнью? — усмехнулся я, застывая внутри.

— Я буду подавать апелляцию, если ты будешь сотрудничать, — жестко обозначил Артем.

Наверное, всю мою жизнь можно считать иллюзией. Потому что я потерял на нее право, когда такие, как Артем, взяли меня на вооружение и поставили в стойло, чтобы запрягать по необходимости. Они решали за меня всегда. С самого начала. А я…

… я прятал свои настоящие способности, как мог.

— Я буду сотрудничать, — кивнул я Артему и откинулся на спинку стула.

Внутри медленно застывало. Я физически чувствовал, как замедляется жизнь, как осыпаются ее мгновения последними песчинками в песочных часах… чтобы дождаться, когда я переверну их снова.

И тогда от моей мести никто не уйдет…

* * *

Эпилог

* * *

— Известный хирург Радислав Романович Дорф сегодня был задержан по делу годичной давности. Тогда в его клинике погибла пациентка Мария Ренатова…

— Что это? — просипела я, не спуская взгляда с экрана телевизора в кабинете Прохорова.

— Я понятия не имею, — отозвался Денис Юрьевич шокировано.

Мы оба продолжали смотреть на экран, на котором в новостях транслировали момент задержания Радислава. Его машина стояла на обочине, позади — кортеж из полицейских авто, а его самого в наручниках сажали в салон одного из них. На фоне этой видео нарезки давали комментарии всякие начальники следственных отделов.

— Надеюсь, у тебя есть хорошие адвокаты… — обратилась я к Прохорову хрипло, насмотревшись на этот сюр.

Наши с ним разногласия канули в прошлое.

— Конечно, — сурово хмурился он. — Сейчас же начнем работу с этим дерьмом…

— А что за дело о гибели пациентки?

— Я так сразу и не вспомню, — сосредоточенно смотрел он в мобильный. — Было там что-то, но никаких уголовных процессов у нас нет. Тем более таких, от которых мы бы укрывались! Это какая-то ошибка…

Когда Радислав не вернулся в клинику к вечеру, я принялась ему звонить. В девять я уже не находила себе места и дошла до самого Прохорова, предварительно обзвонив службы спасения. Тот понятия не имел, куда делся Радислав. Но, судя по тому, насколько быстро он взялся за его розыски, наталкивало на мысль, что он что-то знал. Уже через час выяснилось, что нашу пропажу показывают в новостях. И мы оба впали в ступор.

Когда к Прохорову заявилась Дива с большими глазами и требованиями объяснить ей происходящее, он ее выставил за двери и приказал никому не давать никаких комментариев.

— Леонова мне сюда, — жестко потребовал он по мобильнику. — Пусть возвращается из дома! Передайте ему от меня доброе утро!

Я сидела за столом, пялясь на мобильный и вспоминая разговоры с Радиславом этим утром.

— Он говорил, что у него — важная встреча, и что от нее многое зависит, — вспоминала я вслух, когда Прохоров сделал перерыв в бесконечных звонках.

— Да, он и мне говорил, — напряженно хмурился он, опускаясь в кресло напротив.

— Что за встреча?

— Я не знаю.

Становилось ясно, что мы оба понятия не имеем, куда встрял Радислав… Но, если тем вечером надежда разобраться по-быстрому еще была, то через пару дней, которые мы провели почти без сна, стало понятно, что проблема с задержанием Радислава становится все сложнее. К нему не пускали, не давали никаких объяснений и не позволяли оказать ему юридическую помощь.

Надо сказать, что Прохоров бился как лев за друга. Если я хоть немного дремала по три часа в сутки, то он, кажется, вообще не ложился. Я уходила и приходила в его кабинет под его властный рев по мобильному. Удивляло и то, что он допускал меня во все процессы, и я подключала все известные мне связи и просто работала со всеми в попытке получить возможность встретиться с Радиславом.

Лечение Ангелины взял на себя другой врач, и через три дня ее выписали. Я отвезла ее домой в мрачном молчании.

— Насть, он найдется, — растеряно обратилась ко мне Ангелина, когда я уже собралась выйти из квартиры. — Не может человек, которого показывали по телеку, вдруг потеряться…

— Не может, — машинально повторила я.

Сама я все это время пребывала в каком-то оцепеневшем состоянии. Все это напоминало мне то, что произошло с компанией Страхова. Только теперь у меня отобрали не компанию, а Радислава. Почему-то я считала его своим, несмотря на то, что мы были вместе всего одно утро. И, хоть я не согласилась с ним встречаться вслух, внутри я приняла его предложение. И теперь ощущала оглушительную потерю… с которой совершенно непонятно, что делать. Если бы он умер — все было бы понятно. Если бы он изменил и ушел к другой — еще проще. Но…

… его просто отобрали. Кто-то. Без объяснений, без каких-то зацепок, без надежды.

Шли дни, потом