Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

убежит. Но вышло иначе. После первого же занятия Шурка вышла с тем же настороженным лицом, но в глазах у неё появилось что-то новое — не доверие, а любопытство зверька, который впервые понял, что рука, протянутая к нему, не ударит.

К концу недели Лиза впервые услышала, как Шурка смеётся. Вышло нечаянно: Ванька, уже розовощёкий и вставший с постели, играючи вылил на неё миску с водой, и Шурка вместо подзатыльника расхохоталась — коротко, сипло, будто горло её забыло, как это делается. Лиза стояла в дверях и не смела пошевелиться, боясь спугнуть.

— Оттаяла, — сказала она вечером Верскому.

Тот поднял голову от бумаг.

— Не спешите. Ледоход на Неве проходит дважды за весну.

Она не стала спорить. Ей впервые за долгое время было тепло от того, что в доме есть детский смех, пусть хриплый и недоверчивый.

А через день Шурка исчезла.

Глава 21

Глава 21

Лиза вошла в детскую рано, до завтрака, проверить, как спал Ванька. Мальчик сидел на кровати, подтянув колени к подбородку, и смотрел на неё такими глазами, что у Лизы сразу похолодели пальцы.

— Шурки нет, — прошептал он. — Она затемно ушла, на наш чердак, за Булкой. Должна была уже вернуться, а её все нет.

— Какая еще булка? — Лиза прибывала в замешательстве. — Вас плохо кормят?

— Не та булка, что едят. Подружка это наша. — Всхлипывая ответил Ванька.

Лиза подошла к Шуркиной кровати. Постель была смята, но уже остыла; у изголовья валялась тряпичная кукла, сшитая гувернанткой накануне.

— Она вернётся? Она же не могла меня оставить?

— Конечно вернется, не переживай.

Лиза погладила Ваньку по вихрастой голове. Вышла в коридор, кликнула горничную.

— Граф дома?

— Уехал на службу затемно, барыня.

Лиза села за стол и написала Верскому записку: «Шура пропала. Ваня в доме. Я пошла искать. Не сердитесь». Подумала, перечеркнула последние два слова, потом снова вписала их неровным почерком. Сложила, запечатала, отдала лакею — верхом, в университет, немедля.

Сама усидеть не смогла. Переоделась в платье горничной, чтобы не привлекать лишнего внимания, накинула шаль попроще и вышла.

Ноги сами понесли её к знакомому дому на окраине — к чёрной лестнице и чердаку, откуда она неделю назад забрала детей. Утро было серым, небо висело низко, по мостовой стелился туман, пахнущий сырым кирпичом и гнилой водой из канала. Лиза поднялась по ступеням. Дом был пуст и нем. На третьем пролёте она остановилась — сверху, с чердака, доносился звук. Тонкий, прерывистый, будто кто-то звал сквозь плач.

Лиза узнала голос. Сердце стукнуло так, что отдалось в горле. Она взялась за перила и пошла вверх, стараясь не скрипеть ступенями.

Шурка сидела на корточках у дальней стены, сжавшись в комок, и тёрла кулаками глаза. Увидев Лизу, она не вскочила, не бросилась прочь — только отвернулась и шмыгнула носом.

— Я знала, что вы придёте, — сказала она глухо.

— Что ты здесь делаешь?

— Булку ищу. — Шурка всхлипнула. — Это крыса наша. Она тут жила, когда мы с Ванькой на чердаке прятались. Я её с рук кормила. А как вы нас забрали, она осталась. Я думала, она дождётся.

Лиза опустилась рядом с ней на корточки. Подол платья сразу потянуло пылью и холодом от досок.

— Нельзя уходить из дома ночью, не сказав ни слова. Ванька насмерть перепугался.

— Я вернуться хотела, — сказала Шурка. — Только Булку позвать. А она не выходит.

Лиза хотела ответить, но не успела.

Снизу, с лестницы, донёсся скрип. Один. Потом второй — тяжёлый, мерный, совсем не похожий на осторожные шаги её собственных ног.

Шурка вскинула голову. Глаза у неё стали круглыми.

— Там кто-то идёт, — прошептала она.

Лиза прижала палец к губам и потянула девочку за руку, пряча её за старый сундук у стены. В дверном проёме на секунду потемнело — кто-то закрыл собой свет, идущий с лестницы. Лиза успела увидеть две фигуры и блеснувший в полумраке край перстня. Потом всё погасло.

Удар пришёлся сбоку, пониже уха. Лиза не успела ни вскрикнуть, ни закрыться — только почувствовала, как голова дёрнулась, а в глазах вспыхнуло белым, точно в лицо плеснули кипятком. Потом пол выбило у неё из-под ног.

Она очнулась от холода. Он шёл снизу, от досок, и Лиза поняла, что лежит на боку, прижавшись щекой к пыльному полу чердака. В ухе гудело, густо и далеко, как будто где-то в глубине дома колотили в стену. Во рту стоял медный вкус. Она попробовала пошевелиться — руки были связаны за спиной, верёвка врезалась в запястья. Ноги тоже стянуты у щиколоток.

— Очнулась, — сказал над ней голос.

Не грубый. Скорее усталый, будто человек делал привычную работу и отвлёкся на мелочь.

Лиза скосила глаза. Рядом на корточках сидел мужчина в тёмном сюртуке. Пахло от него лакрицей — сладковато и тошнотворно, как от аптечной лавки. На среднем пальце правой руки чернел перстень с тусклым камнем.

Второй стоял у окна и смотрел вниз, на улицу.

— Мальчишек спрятала, — сказал второй, не оборачиваясь. — Я посмотрел, за сундуком нет. Успели уйти.

— Куда они денутся, — отозвался первый. — С чердака один выход.

Лиза лежала не шевелясь. Страха она не почувствовала — он исчез, оставив одну ледяную ясность. Она слышала собственное дыхание, слишком громкое, и не могла его унять.

Первый наклонился ниже. Запах лакрицы стал невыносим.

— Где мальчишки? — спросил он. — Говори, цела останешься.

Лиза молчала. Губы у неё пересохли, прилипли друг к другу; она разлепила их с трудом.

— Не знаю.

Мужчина вздохнул, как вздыхают, когда ребёнок врет в очевидном.

— Знаешь, барыня. Иначе что ты тут вообще делаешь. Облагодетельствовать сироток решила?

Он произнёс это спокойно, даже с какой-то ленцой, и от этой ленцы Лизе стало по-настоящему жутко. Человек, который знает и адрес, и имя, не станет торопиться.

— Мальчишек мы заберём, — продолжал он. — Или ты нам скажешь, где они, или мы придумаем, как избежать убыток за твой счет. Вроде шкурка у тебя еще не порченная, в бордель примут.

— Зачем вам дети? — выговорила Лиза.

Мужчина усмехнулся — не разжимая губ, одной щекой.

— Затем, что за них уплочено.

Лиза сглотнула. В голове звенело, и сквозь звон пробивалась одна мысль, холодная и отчётливая: Лавр. Он должен был получить