Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

записку. Лакей поскакал затемно, от Миллионной до университета верхом не больше получаса. Если Верский прочитал, если поднял людей, если понял, куда она могла пойти…

— Ты лучше подумай о себе, — сказал первый. — Мальчишек мы все равно найдем. А вот выйдешь ли отсюда ты— уже от нас зависит.

Второй отошёл от окна.

— Хватит с ней лясы точить. Слышишь?

Первый насторожился. Повернул голову к лестнице. Лиза тоже прислушалась — и сквозь гул в ушах различила внизу голоса. Двери. Шаги. Много шагов, тяжёлых, с металлическим отзвуком.

— Тайная экспедиция, — выдохнул второй.

Первый выпрямился. Ленивое выражение слетело с его лица, как маска; в глазах прорезалось злое, собачье.

— Стоять, — бросил он второму, который шагнул к Лизе. — Её не трогать. Уходим.

— А если…

— Уходим, я сказал.

Он перешагнул через Лизу, и оба двинулись к задней стене чердака, где чернел заколоченный слуховой проём. Лиза услышала треск досок — они выламывали их чем-то тяжёлым, — а потом по лестнице загрохотали шаги, и в проёме возникли люди в мундирах, с оружием.

— Сюда! — крикнул кто-то. — Вяжи обоих!

Началась возня, крики, звон. Лиза лежала, не в силах повернуться, и смотрела в низкий, закопчённый потолок чердака, по которому бегали отсветы. Чьи-то сапоги прогрохотали в двух вершках от её лица.

Потом над ней наклонился человек. Лавр. Бледный, без шляпы, волосы растрёпаны, мундир расстёгнут у ворота. Лиза никогда не видела его таким — и не могла понять, что в его лице: ярость, страх или то и другое.

— Живы, — сказал он, будто не ей, а самому себе.

Он перерезал верёвки на её запястьях. Нож ходил у него в руке быстрее, чем следовало, и один раз холодное лезвие чиркнуло по коже — Лиза дёрнулась. Верский выругался сквозь зубы, убрал нож и просто разорвал узел руками.

— Где Шурка? — спросил он.

— Она убежала. Я не знаю куда.

Верский поднял её, поставил на ноги. Пол качнулся, и Лиза вцепилась в его рукав, не думая, что делает. Он не отстранился. Даже наоборот — подхватил её под локоть, жёстко, но не отталкивая.

— Шурку ищут внизу, — сказал он отрывисто. — Этих взяли.

— Вы их не убили ?.

— Нет. Они мне нужны живыми.

Он вёл её к лестнице, и Лиза шла, чувствуя, как возвращается боль — тупая, пульсирующая, растекающаяся от затылка к вискам. На ступенях она поскользнулась, и Верский сжал её локоть сильнее.

— Вы пошли одна, — сказал он, не глядя на неё. — Вы понимаете, что могло случиться?

— Понимаю.

— Нет. — Голос у него был тихий и страшный. — Вы понятия не имеете. Скажите Елизавета Михайловна, вы поставили себе цель погибнуть во цвете лет, из чувства протеста? Я не могу иначе объяснить все ваши выходки. Стоит мне хоть немного расслабиться и вы находите еще один способ поставить свою жизнь в опасность. Клянусь, я выставлю у вашей спальни караульных, и плевать, что скажут а обществе!

Лиза не ответила. Внизу, во дворе, уже собралась толпа, мелькали мундиры, кто-то выводил второго похитителя со связанными руками. Первого вели под руки — он хромал, но шёл, глядя перед собой с тем же ленивым, собачьим прищуром.

Из-за угла, от дровяного сарая, вышла Шурка. Она была бледна, прижимала к груди что-то серое, маленькое, и Лиза не сразу поняла, что это крыса, цепляющаяся лапками за Шуркин рукав.

— Булка, — сказала Шурка одними губами.

Верский выпустил локоть Лизы. Сделал шаг к девочке, опустился перед ней на корточки и заглянул ей в лицо.

— Больше так не делай, — сказал он тихо. — Ты нужна нам живая. И нам, и Ваньке

Шурка шмыгнула носом и молча кивнула, прижимая крысу к груди.

Глава 22

Глава 22

Карету нещадно трясло. Лиза и без того страдавшая от головной боли после удара, прилагала все усилия, дабы не продемонстрировать всем окружающим содержимого своего желудка. Шурка сидела, вжавшись ей в бок, и молчала. Лиза не помнила, как её вывели с чердака, как усадили в экипаж; помнила только, что схватив девочку за руку, больше не могла разжать пальцы.

Лавр сел напротив, не глядя на неё. В тусклом свете фонаря, падавшего сквозь щёлку в занавеске, его лицо казалось вырезанным из камня — нос, скулы, плотно сжатый рот. Он не спрашивал, как она. Он вообще ничего не спрашивал.

Запястья болели там, где верёвка содрала кожу. Лиза пошевелила пальцами и почувствовала, как манжета прилипла к ране. Ей хотелось пить. Горло пересохло, и когда карета подпрыгнула на выбоине, в груди что-то коротко и остро кольнуло.

— Я Булку нашла. Можно её оставить?

Шурка вдруг сказала тихо, протягивая руку с мелким крысенышем, деловито намывающим мордочку.

Лиза хотела ответить, но голос не вышел. Она только погладила девочку по стриженому затылку, ощущая под ладонью жёсткие, слипшиеся от пыли волосы.

— От ловушек по дому, береги сама — сказал Верский.

Шурка дёрнулась, подняла лицо. Он не улыбнулся, но взгляд у него сделался другим, немного мягче. Потом снова отвернулся к окну.

Дом встретил их светом и движением. Люди Верского вышли раньше, и у подъезда уже горели два фонаря, топтался в сенях лакей, суетилась горничная. Лиза поднялась по ступеням, держась за перила, потому что ноги слушались плохо. В прихожей её встретил запах дома — и этот запах вдруг окончательно лишил её сил.

Верский снял плащ, бросил его подбежавшему человеку и повернулся к ней.

— Покажите руки.

Лиза не сразу поняла, что он обращается к ней. Подняла запястья — манжеты потемнели, прилипли. Верский взял её за локоть, твёрдо, но не грубо, и повёл в малую гостиную..

— Лекаря, — бросил он через плечо. — И воды горячей. Немедля.

Лиза села на кушетку. Верский опустился перед ней на корточки и стал отворачивать манжету. Пальцы у него были холодные, движения точные, как у человека, который привык делать всё сам, не дожидаясь прислуги. Когда ткань отошла, Лиза увидела запястье — кожа содрана кольцом, по краю запеклась кровь, в середине белело.

— Неглубоко совсем, — сказал Верский. — Заживёт.

Он держал её руку на весу и смотрел на неё так, будто перед ним была не жена, а донесение, на которое надобно немедленно отреагировать. Большим пальцем он осторожно обвёл край ссадины, и Лиза вздрогнула