Своенравная Жена тайного советника - Таисия Шатская

Лиза оттолкнулась от колонны и пошла через залу, не разбирая лиц. Кто-то поклонился ей, она не ответила. Кто-то подал руку, она не заметила.

Она вышла в проём, к коридору, и столкнулась с ним лицом к лицу.

Верский шёл ей навстречу, один, застёгивая манжет. При виде неё он остановился, и по лицу его пробежало то, что Лиза не успела разобрать — то ли досада, то ли усталость.

— Вы бледны, — сказал он. — Где вы были?

— Там же, где и вы, — ответила она. Голос не дрожал, и она сама удивилась. — Только без интересной коспании.

Верский смотрел на неё секунду, другую. Потом перевёл взгляд на её руки — они были пусты, веер куда-то делся, — и снова на лицо.

— Идёмте. Нам пора.

— Уже? А мне казалось, вы обещали мне кадриль.

— Елизавета Михайловна.

— Или вы устали? — она вскинула подбородок. — После беседы с Марией Львовной? Она, верно, вас вымотала. Такая… пылкая.

Он шагнул ближе. Взял её под локоть — не больно, но так, что вырваться она не смогла.

— Дома, — проговорил он ей на ухо, и от его дыхания у неё по шее побежали мурашки. — Всё, что вы желаете мне высказать, — дома.

В карете он сел напротив, а не рядом. Грохот колёс по булыжнику мешался со стуком её сердца. Она смотрела в окно, но видела только его отражение — неясное, тёмное, и отчего-то от этого было ещё тяжелее.

Молчали всю дорогу.

Дом встретил их тишиной и холодом. Слуга принял плащ, и Лиза, не дожидаясь мужа, поднялась по лестнице в малую гостиную, служившую ей убежищем. Зажгла две свечи. Села в кресло у камина, где давно не разводили огонь, и стала смотреть на тёмный зев печи.

Он вошёл следом, закрыл дверь.

— Говорите, — сказал он спокойно.

Лиза подняла голову. В полумраке лицо его казалось вырезанным из дерева — резкие тени, твёрдая линия рта.

— Вы целовались с ней, — произнесла она. — С женой сенатора. В библиотеке. Я видела.

— Вы подслушивали.

— Вы меня не касались, Лавр Дмитриевич. — Она встала. — Ни разу. За все месяцы. Ни разу не поцеловали меня так, как целовали её сегодня.

Он молчал, и это молчание было хуже любого ответа.

— Она красива, — продолжала Лиза, и голос её зазвенел. — Очень. Она знает вас. Она… касается вас, будто имеет на это право. А вы стоите и позволяете. И я должна была смотреть на это, а потом ехать с вами домой и молчать.

— Лиза.

— Что, правда глаза колет? — она усмехнулась. — Вы сами просили этого брака, хотя и не при обычных обстоятельствах, и не по обыденным причинам. Но вы просили его сами. Если я вам так уж противна, могли бы найти более подходящую кандидатуру. Но вам все таки придется как-то пересилить себя и сделать наследника рода Стояновых. Вы же очень, очень верных пёс императора — Она повторила слова Марии, в надежде задеть его сильнее. — Я всё знаю. Можете не объяснять. Только не смейте после этого читать мне нотации о долге и о том, что вы сдерживаете слово.

Верский шагнул к ней.

— Вы закончили?

— Нет. — Она отступила к камину. — Зачем вы вообще притащили меня в этот дом?

Он пересёк комнату в два шага и остановился вплотную.

— Потому что, — сказал он тихо, — вы моя жена.

И тогда Лиза ударила его по груди. Кулаком. Раз, другой. Третий. Он не уклонялся, только смотрел на неё сверху вниз, и в глазах его, вместо ожидаемого гнева, разгоралось что-то другое.

Она замерла, тяжело дыша. Кулаки упирались в его грудь, чувствуя под сукном твёрдое, живое, бьющееся.

— Ревнуете, — сказал он.

Это был не вопрос.

— Что? Нет. С чего вы…

— Ревнуете, — повторил он, и угол его рта дрогнул. Потом он засмеялся. Коротко, глухо, горлом, запрокинув голову. — Господи. Елизавета Михайловна. Вы ревнуете.

— Не смейте смеяться.

— Не могу, — он смотрел на неё, и смех всё ещё тряс его, но глаза были жадные, тёмные, совсем не весёлые. — Я-то думал, вы ищете как сбежать от меня побыстрее. А вы, оказывается…

— Прекратите.

— Не прекращу.

Он взял её за лицо — двумя руками, как берут что-то драгоценное, — и поцеловал.

Она вцепилась в его плечи. Он прижал её к себе, оторвал от пола на мгновение, потом снова поставил, не разрывая поцелуя, и её спина упёрлась в холодный камин. Лиза застонала ему в рот, сама не ожидая от себя этого звука.

Когда он наконец оторвался, оба дышали, как после бега. Его лоб упирался в её лоб.

— Вот как, — выдохнул он.

— Я хочу, — сказала Лиза. Голос сел, но она заставила себя договорить. — Хочу, чтобы вы наконец консумировали наш брак. Сейчас. Немедленно.

— Вы же даете себе отчет в том, о чём просите. Умоляю вас, скажите, что это вы этого хотите, а не выпитое вечером вино.

— Во-первых, я не пила ничего кроме лимонада. Во-вторых, я не прошу. Я требую. –– она разве что ножкой не топнула.

Верский смотрел на неё. В глазах его было то, от чего Лизу совсем перестали держать ноги, — тёмное, глубокое, как воды Ладоги перед грозой.

— Кто я такой, чтобы отказывать требованиям урожденной княжны — сказал он, и голос его стал ниже, — не в гостиной, по крайней мере не первый раз.

Он подхватил её на руки, каким-то неуловимо быстрым движением и понес в спальню. Ту самую, где несколько месяцев она спала в одиночестве. Лиза вдруг захихикала от пришедшей вдруг мысли, что кажется сегодня император впервые может быть ими доволен.

Он нёс её по тёмному коридору, и Лиза смеялась, уткнувшись лицом в его плечо, чувствуя, как под сукном мундира ходит его дыхание. Он не отвечал, только крепче прижимал её к себе, и шаг его был неровный, торопливый, совсем не тот размеренный шаг, каким он ходил по университетским галереям.

Дверь спальни он открыл плечом, не выпуская её. Вошёл в темноту, и только луна лежала на полу белой полосой. Он опустил Лизу на ноги. Она покачнулась, но он не дал ей упасть — обхватил за талию, притянул к себе.

—