Любовь и смерть - Элис Вайлд

Раздраженно вздыхаю, останавливаюсь на мгновение, чтобы подумать, и пробую снова…

Крепко схватив шелковую ленту, в этот раз затягиваю ее на поясе Эроса как можно туже. Завязываю на несколько узлов и прикалываю их стольким количеством булавок, скольким могу, прямо к корсету.

Собравшись с силами, вновь отправляюсь в путь. Мышцы горят от напряжения, мертвенно-бледный бог очень тяжел.

– Давай же, – шепчу я, впрягаясь в самодельную упряжку, – только не смей подводить меня сейчас.

Я покрываюсь холодным потом, выкладываясь в полную силу для выполнения этой задачи. Мир сужается до туннеля, и остаются лишь туман, пот и отчаянное безвыходное усилие.

И вдруг я чувствую, как тело Эроса сдвигается.

С трудом сдерживая всхлипы и не давая себе передышки, я рвусь вперед дюйм за дюймом, пользуясь моментом.

Туман сгущается, окружая меня со всех сторон, становится трудно дышать и совершенно невозможно разглядеть, что происходит впереди. Надеюсь, что скоро мы приблизимся к дверям и что там вообще будет твердая земля.

Поверхность воды покрывается рябью от каждого моего движения, и даже небольшие волны отбрасывают меня назад, пока я упорно тянусь к цели. Мне страшно и больно: корсет и булавки врезаются в кожу, но я отказываюсь сдаваться.

Я медленно двигаюсь вперед и думаю о том, почему топь вообще начала засасывать Эроса. Хотелось бы верить, что Персефона тут ни при чем, но все же мне кажется, что это могло быть частью ее изначального плана. Привести меня сюда с отцом, а потом утопить нас обоих, когда она исчезнет.

Но, с другой стороны, Цербер не оставил бы меня с ней, если бы чувствовал, что она что-то замышляет. Ведь, если верить словам Флоренс, метка судьбы много значит для него.

В любом случае меня ждет много неприятностей.

Водная гладь кажется бесконечной. Я вся дрожу и больше не могу ползти, а потом вижу его.

Едва различимый сквозь редеющий туман… берег.

Твердая земля.

Земля, трава и камень.

Мне хочется плакать.

Двери спальни Персефоны пока неразличимы, но и это открытие вселяет в меня надежду.

Собрав последние силы, я рвусь вперед, к спасению.

К покою.

Когда я наконец касаюсь твердой земли, я дрожу, пропитанная туманом и по`том, наполовину обезумевшая от усталости, но справившаяся с этим.

Почти.

Оборачиваюсь, чтобы вытащить Эроса на землю, но соскальзываю к краю берега. Я тяжело падаю на бок, и от удара одна монета выпадает из корсета.

– Нет!

Я тянусь за ней, но уже поздно. Луч света вспыхивает, цепляясь за край имени моей матери, и монета выскальзывает из рук, исчезая в глубине. Мне остается только смотреть, как золотую монету, ее обол, уносит каким-то невидимым течением.

Расстроившись из-за потери, сажусь на корточки и прячу три оставшиеся монеты глубже в корсет, прежде чем вернуться к Эросу. Понемногу, тяжело дыша, вытаскиваю его из воды, пока он не оказывается в безопасности на суше.

Он все еще холоден на ощупь. Все еще не осознает, что мы в опасности, но по крайней мере он не погиб в смертоносной трясине Персефоны.

Я падаю рядом с ним, грудь тяжело поднимается и опускается, позволяю себе лишь несколько минут передышки. Я глубоко дышу, растянувшись на траве, не желая двигаться, но глаза не закрываю.

Сейчас не до отдыха. Сон – это непозволительная роскошь. Как бы она ни была мне нужна.

Сев, я наконец поворачиваюсь к дверям – и у меня обрывается сердце.

Они сорваны с петель, выломаны, а земля сразу за порогом изрыта, вся в следах борьбы.

19

Хейзел

Отдых подождет.

Вскочив на ноги, я спешу освободить Эроса и себя из самодельной упряжи, пальцы не слушаются от усталости. С трудом расправляю шелковое платье, закалываю и закручиваю подол, пока наконец не могу свободно двигаться, не спотыкаясь об него. Конечно, Флоренс бы лучше справилась с этой задачей, но хотя бы так.

Нащупываю кинжал смерти, спрятанный среди складок платья. Я позаботилась о том, чтобы укрыть его особенно тщательно, но так, чтобы он всегда был под рукой… на тот случай, если вдруг понадобится.

Теперь, когда все готово, я задумчиво оглядываюсь на Эроса.

Стоит ли идти за помощью, оставив его тело без охраны? Особенно если сон, увиденный мной, был реальностью.

Наверное, не стоит, но у меня нет выбора.

Я не могу тащить его дальше, не говоря уже о том, чтобы вынести из комнаты. Но сидеть и ждать спасения тоже не могу. Я уже достаточно насиделась в башне Аида.

Еще раз убедившись в том, что Эрос находится в безопасности, я наконец направляюсь к разбитым дверям. Осматриваю местность, стараясь как можно меньше тревожить поврежденную землю, но так и не понимаю, кто и зачем сделал все это.

Глубоко вдохнув, перехожу через порог и выглядываю в дворцовый зал. Он по-прежнему пугающе тих, как раньше, но… сердце радостно замирает. Кто-то оставил на отполированном полу едва заметные матовые следы.

Возможно, по ним я найду Персефону или Цербера.

Или того… того, кто сломал двери в покои повелительницы.

Предостережение Флоренс эхом звучит в голове, когда я выскальзываю в коридор и чуть слышно двигаюсь вдоль стены, стараясь не задевать следы.

Я знаю, что это опасно, но это лучше, чем затаиться и тихо ждать, когда за тобой придут.

Чем дольше я иду, тем больше начинаю сомневаться в том, что полагаться на следы было хорошей идеей. Зловещая тишина все больше пугает меня, заставляя тревожиться. Кажется, она знает какую-то страшную темную тайну, до которой мне еще предстоит добраться.

Я вздрагиваю, тихий шаркающий звук моих шагов эхом разносится вперед, несмотря на все мои старания. Если бы здесь были люди, этот стук был бы не так заметен.

Следуя дальше, замечаю, что тот, кому принадлежат эти следы, шел ровным, размеренным шагом и четко отмечал свое присутствие в сапфировых залах дворца.

Я как раз начинаю задумываться, кому они вообще могут принадлежать, когда мне приходится резко остановиться.

Следов больше нет.

Они исчезли.

Я медленно поднимаю взгляд, в ужасе ожидая, что по собственной глупости только что шагнула прямо навстречу их владельцу. Но, к моему облегчению, я все еще одна.

С досадой обнаруживаю, что здесь три коридора, и нет ни одного намека, в какой из них вели загадочные следы.

Присев, внимательно разглядываю пол на свет.

Ничего.

Следы не бледнеют и не уходят вдаль. Они просто исчезли, как будто их обладатель испарился в воздухе.