Против канона. Счастливый финал для моего злодея - Мирослава Меленская

Лед.

Мой взгляд метнулся к золотой паутине яда, расползающейся по его спине. Свет жег его изнутри. Мое Проклятие ледяных вен замораживало меня. Что, если…

Это было безумием. Самоубийством. Если я ошибусь, яд просто разорвет мои меридианы на куски. Но глядя на то, как жизнь капля за каплей покидает человека, ради которого я решила перевернуть этот мир, я поняла, что у меня нет выбора. Я не позволю ему умереть здесь, в грязи, от руки трусливого стрелка.

Я стиснула зубы и наклонилась над ним.

Сначала нужно было вытащить стрелу. Я обхватила древко обеими руками.

— Простите меня, мой принц, — всхлипнула я и резко, с силой рванула стрелу на себя.

Ли Чжань нечеловечески выгнулся, из его горла вырвался хриплый, первобытный рык, хотя он оставался без сознания. Кровь, смешанная с желтоватым гноем, хлынула из раны.

Не теряя ни секунды, я прижала обе ладони к его разорванной плоти.

Я открыла свои меридианы, снимая все блоки, сдерживающие Проклятие ледяных вен. Смертоносный мороз, от которого я с трудом спасалась свою вторую жизнь, с ревом вырвался наружу.

— Забирай! — крикнула я, направляя ледяную тягу прямо в рану Ли Чжаня.

Как только мой лед соприкоснулся с алхимическим Светом, мир взорвался болью.

Золотой яд, почувствовав новый источник энергии, подобно изголодавшейся пиявке, ринулся из тела Ли Чжаня в мои ладони. Мои вены мгновенно вспыхнули огнем. Казалось, кто-то вливает мне под кожу расплавленный металл.

Я закричала, откидывая голову назад, но не убрала руки.

Жар яда с остервенением набросился на мой внутренний лед. Лед сопротивлялся, замораживая жидкий огонь. В моем теле развернулась настоящая война двух разрушительных стихий. Меня трясло, перед глазами плясали кровавые пятна.

Я тянула и тянула, пока золотое свечение на спине Ли Чжаня не погасло полностью, сменившись обычным, хоть и пугающим, кровотечением. Его Темная Ци, освободившись от гнета яда, тут же начала медленно пульсировать, затягивая порванные ткани.

Мои силы иссякли. Я отшатнулась, падая на спину, тяжело и хрипло хватая ртом влажный лесной воздух. Мои руки были покрыты жуткими ожогами, сквозь которые проступал оставшийся иней.

Я спасла его. Но теперь сама сгорала изнутри…

С трудом перевернувшись на бок, я посмотрела на Ли Чжаня. Он дышал ровнее. Однако его кожа стремительно бледнела.

Откат. Темная магия тратила все ресурсы на регенерацию смертельной раны, оставляя тело беззащитным перед холодом Дикого Леса. Его била крупная дрожь. Темный принц замерзал.

А я… я горела. Остатки Света Лу Фэна, смешанные с моим проклятием, превратили меня в ходячую печь. Моя кожа пылала так, что от мокрой одежды шел пар.

Я не могла развести костер — у меня не было ни кремня, ни сил, да и дым привлек бы погоню. У нас был только один источник тепла.

Стиснув зубы от боли, я подползла к нему. Дрожащими, обожженными пальцами я полностью развязала его разорванную накидку и стянула ее, оставляя его с обнаженным торсом. Затем стянула свою промокшую тунику, оставшись лишь в тонкой нижней сорочке.

Я набросила на нас двоих его тяжелый меховой плащ, застегнув его так, чтобы он образовал кокон. И легла вплотную к нему, прижимаясь всем своим пылающим телом к его ледяной коже.

Я обхватила его руками, закидывая ногу на его бедро, стремясь передать ему каждый градус своего лихорадочного жара.

— Держитесь, господин Чжань, — шептала я в бреду, утыкаясь горячим лбом в его холодную шею. — Вы не можете умереть. Я запрещаю. Я ваш автор на сегодня… И я напишу вам жизнь…

Тьма и Свет, смешавшиеся в наших телах, начали медленный, мучительный танец обмена. Я согревала его, а его восстанавливающаяся, пока холодная Тьма вытягивала из меня излишки жара.

Мы лежали в грязи, укрытые одним плащом, сплетенные так тесно, что невозможно было понять, где заканчивается его боль и начинается моя.

ЛИ ЧЖАНЬ

Я плыл в океане расплавленного золота. Оно выжигало мои воспоминания, ломало кости, заставляло кричать, не издавая ни звука. Я помнил ухмылку Лу Фэна. Помнил горящие знамена моего отца.

Я умирал. Снова.

Но вдруг в этот адский огонь ворвался прохладный, спасительный поток. Кто-то вырвал меня из кипящего золота.

Сознание возвращалось мучительно медленно, словно пробиваясь сквозь толщу черной воды.

Первое, что я осознал — это запах. Терпкий, сладковатый аромат миндаля и железистый запах крови.

Второе — тяжесть. Кто-то прижимался ко мне так тесно, словно пытался врасти в мою кожу.

Я с трудом разлепил тяжелые веки. Вокруг был полумрак Дикого Леса, сквозь ветви деревьев пробивались первые, бледные лучи рассвета. Я лежал на земле, укрытый собственным плащом.

А в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в шею, лежала Мэйлин.

Ее дыхание обжигало мою кожу. Она... горела? От нее исходил такой нечеловеческий жар, что даже сквозь тонкий шелк ее сорочки я чувствовал, как пылает ее тело.

Память ударила наотмашь.

Стрела. Золотой свет. Падение с лошади. Яд, сжигающий мои меридианы.

Я попытался пошевелить правой рукой. Спина отозвалась тупой, тянущей болью, но не агонией. Рана затянулась. Яда в моем теле больше не было.

Я перевел взгляд на ее руки, которыми она вцепилась в мои плечи. На ее ладонях багровели жуткие ожоги, переплетенные с коркой льда.

Она вытянула яд…

Эта упрямая, безумная девчонка с проклятым ядром Иллюзиониста голыми руками вытянула из моей крови высшую алхимию Ордена Света, приняв удар на себя. Ее лед вступил в реакцию со Светом, и теперь она сгорала от лихорадки, отдавая мне свое тепло, чтобы я не умер от переохлаждения во время регенерации.

Мое сердце, превратившееся в камень много лет назад, с оглушительным треском раскололось.

— Мэйлин… — мой голос был похож на скрежет камней.

Я осторожно, боясь причинить ей еще большую боль, обхватил ее лицо ладонями. Ее щеки пылали. Губы потрескались и пересохли.

Она слабо застонала, реагируя на прикосновение. Густые