Путь убийцы - Дж. М. Керл

ЛОА за последнее десятилетие, и единственным человеком во всей Лиге, прикончившим больше вампиров, чем Вандер. Ее отец был высокопоставленным офицером среди воинов, а мать — ученым и старшим профессором в Академии Найтхейвен-Север в течение двадцати пяти лет. Я сделала себе мысленную пометку никогда не переходить ей дорогу.

Командир Локк был человеком слова и настолько преданным ЛОА, что стал первым, кто получил звание командира в тридцать три года — раньше никому не удавалось сделать это до тридцати пяти. Он происходил из семьи ассасинов; оба его родителя погибли вместе много лет назад во время рейда.

Ниже командиров стояли лидеры, отвечавшие за небольшие группы и конкретные задачи. Вандер был лидером миссий, но пока обучал меня, своей обычной группой не руководил. Если его это и задевало, он ничего не говорил.

К ЛОА были прикреплены ученые, которые помогали с бумажной работой, перепиской, тестированием учеников и управлением библиотекой. Впрочем, свою роль здесь играли все гильдии: маги поддерживали защитную магию Дракхара и закрывали прочие нужды — например, исцеляли тяжелые ранения. А обычные люди готовили, убирали и выполняли разную работу. Все они дали клятву сохранения тайны на своей чести, но на случай, если она подведет, у них имелась татуировка из магических чернил. Она не позволяла выболтать секреты Лиги убийц никому, кто не состоял в ЛОА или не был приведен к присяге.

— В твоей татуировке ЛОА точно такие же магические чернила, — сказал он.

— В моей татуировке есть магия? — Я знала, что к секретности они относятся со всей серьезностью — после всех этих разговоров в духе «никому не говори, где это находится, и не называй пароль», — но магические татуировки вдобавок к этому стали неожиданностью.

Он кивнул с полуулыбкой:

— Ты не сможешь выдать секреты ЛОА даже под пытками. Превозмочь эту магию способен только очень умелый маг, вроде архимага или Аваки, потому что именно они ее создали, ну или исключительно одаренный чтец мыслей мог бы пробиться сквозь нее. Хотя я ни разу не слышал о чтецах мыслей, способных на такое.

— Я и не знала, что чтецы мыслей существуют. Они прямо слышат чужие мысли?

— Среди ученых. Это величайшая редкость, и уже больше семидесяти лет не рождалось ни одного чтеца мыслей, способного слушать чужие помыслы или копаться в воспоминаниях. А последняя из них уже мертва.

Я отчасти задалась вопросом, не убивают ли ассасины тайком любого, у кого обнаруживается такая способность, просто потому что считают ее слишком опасной.

Пока он все это объяснял, он попутно поправлял мои движения, когда я шумела. Показывал, как спрятаться, чтобы затаиться перед атакой.

Однажды мы залезли на дерево и просидели в ветвях большую часть дня, не произнеся ни слова и не издав ни звука. Он сказал, что я должна привыкнуть к умению долго сидеть в полной тишине на одном месте. Я тренировалась вязать узлы и метать в дерево небольшой топор. Он вонзался, но в цель попадал редко. Подвижная мишень и вовсе казалась чем-то невозможным.

На пятнадцатый день карабканья по канату на стене я наконец-то добралась до самого верха полностью сама — без единого срыва и без страха. Быстрой я не была ни в коем случае, но то, что я поднялась самостоятельно, вызвало у меня гордость.

Мы всегда возвращались слишком поздно для ужина и уходили слишком рано, чтобы позавтракать в главном дворе вместе со всеми. Я давно не видела Селин и Тэйвина, поэтому, когда мы пришли с территории за стеной раньше прежнего, я удивилась.

— Иди поешь со своими друзьями, — сказал Вандер, направляясь к столу, за которым сидела Фэлкон и еще горстка ассасинов.

Тэйвин уже активно махал мне рукой, так что я поспешила к его столу. С ухмылкой он потеснился, освобождая мне место:

— Где ты была? Мы тебя вообще не видим!

— Мы торчали за стеной от рассвета до заката. — Я медленно улыбнулась. — Мы ходили к самой границе Ноктурнуса, и я убила вампиршу. Вайпер проделал всю работу, чтобы ее схватить, но я вонзила кинжал прямо ей в сердце.

— Чего? Вот везет же, — вытаращился Тэйвин, громко черпая картофельный суп. — А я еще даже за стену не выходил. Мой наставник заставляет меня нарезать круги вдоль городской стены, а еще таскать и швырять тяжелые мешки с мукой. И я еще должен лупить руками и ногами соломенное чучело минимум по два часа в день. Говорит, мне надо стать сильнее. У меня в жизни все так не болело!

Я повернулась к нашей светловолосой подруге:

— А у тебя как тренировки, Селин?

Она допила сок из своего кубка:

— Не могу поверить, что новенькая прикончила вампира раньше меня. О, и теперь я Смоук, — добавила она с ехидной ухмылкой. — Фэлкон сказала, что я так часто ною про сигареты, что это официально стало моим ассасинским именем. А еще я слазила по этому проклятому канату на стене раз сто, а еще бой на ножах, рукопашка… — Она закатала левый рукав, демонстрируя несколько тонких красных порезов на предплечье. — Я-то думала, что неплохо дерусь, но оказалось, я ошибалась. Я почти всю жизнь тренировалась с мечом и луком. Могу уложить мишень со ста ярдов, но сцепиться в борьбе и драться на ножах с Фэлкон для меня — сплошной позор. Это совсем не то же самое, что меч.

— Должно быть, больно, но мне нравится твое имя, Смоук. — Я повернулась к Тэйвину. — А у тебя уже есть позывной?

— Ага, Ребел. — Он ткнул пальцем в имя на воротнике своей формы. — Потому что я первый в своей семье, кто стал ассасином, а не ученым. — Широкая дурацкая ухмылка на его лице красноречиво говорила о том, что он в полном восторге. Интересно, что думали его родители о том, что он стал ассасином. — А у тебя какое?

Я наложила себе миску супа и прочистила горло:

— У меня пока нет. — Я увидела Вандера, сидевшего через несколько столов: он улыбался и разговаривал с шатенкой, чьи длинные волосы волнами спадали по спине. Мне он так не улыбался. Не эта ли женщина была той самой, к кому он иногда тайком уходил по ночам? И почему он до сих пор не дал мне ассасинское имя?

Он мельком глянул на меня, будто почувствовав мой взгляд. Женщина повернула голову и встретилась со мной глазами. Она была красива: кремовая кожа с россыпью веснушек и пухлые губы. Когда она повернулась обратно к Вандеру, я не могла избавиться от ощущения, что они говорят обо мне.