Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

Они погрузились в работу с головой. Кассиан листал потрёпанные полевые журналы своего отца, выискивая малейшие пометки на полях, схемы, зарисовки, где могла мелькнуть планировка поместья. Маша снова вчитывалась в бабушкин дневник, теперь уже с новой целью — искала любые описания дома: «холодные подвалы», «комната со старыми зеркалами в восточном крыле», «лестница за библиотекой, которую всегда запирали». Воздух стал густым от запаха старой бумаги, пыли и умственного напряжения.

И в этом рабочем аду проявилась новая, едва уловимая, но мощная динамика между ними. Кассиан, уставившись в сложную руническую схему, мог протянуть руку, не глядя, и Маша, будто связанная с ним невидимой нитью, вкладывала ему в пальцы нужную лупу или перо. Она, ломая голову над очередной зашифрованной фразой, отрывалась от текста, чувствуя на себе его взгляд, и, встретившись с ним глазами, видела не раздражение, а сосредоточенную поддержку, короткий кивок: «Ты справишься».

Но помимо этой рабочей телепатии было нечто более физическое, острое. То самое притяжение, разожжённое вчерашней близостью и утренней нежностью, теперь тлело под поверхностью, прорываясь наружу в тихие моменты.

Однажды Маша встала, чтобы проверить ссылку в одном из древних фолиантов Морган на верхней полке. Проходя мимо его кресла, она ощутила, как его рука мягко, но неумолимо обхватила её за запястье и потянула к себе. Она не сопротивлялась, позволив усадить себя к нему на колени боком. Он не отпускал её, одной рукой продолжая водить пальцем по строчкам в отчёте, а другой крепко обнимая её за талию, его подбородок уткнулся в её волосы. И так они просидели несколько минут, молча, её спина прижата к его груди, его дыхание ровное и тёплое у неё в затылке. В этом не было страсти — было глубинное, почти инстинктивное стремление к контакту, к подтверждению: мы здесь, мы вместе, мы — команда. И это придавало сил больше, чем любой эликсир.

Позже, когда Маша сварила на крошечной кухонной плитке странный, но бодрящий чай из найденных в шкафу Морган листьев (они пахли дымом и сосной), она принесла ему кружку. Кассиан сидел, откинувшись на спинку кресла, уставившись в потолок, его пальцы барабанили по рукоятке кинжала, лежащего на столе — явный признак напряжённого обдумывания. Она поставила чашку перед ним.

— Держись, начальник, — тихо сказала она. — Чай «Разгоняющий мрак», если верить этикетке на баночке. Выглядит угрожающе, но пахнет… выдержанной печалью.

Она собиралась отойти к своему креслу, чтобы не мешать, но он снова двинулся быстрее её мысли. Его рука метнулась вперёд, обхватила её за талию и уверенным, но негрубым движением притянул к себе. Маша ахнула от неожиданности, потеряв равновесие, и оказалась у него на коленях, но уже не боком, а лицом к нему, верхом, её ноги по обе стороны от его бёдер. Поза была поразительно интимной и доверительной одновременно.

— Кас… — вырвалось у неё, и она почувствовала, как по щекам разливается жар.

— Тихо, — прошептал он, его большие, тёплые ладони легли ей на бёдра, большие пальцы принялись рисовать медленные, успокаивающие круги через плотную ткань штанов. — Я лучше соображаю, когда ты рядом. Не уходи. Посиди со мной.

Он не смотрел на неё с вызовом или страстью. Его взгляд был сосредоточенным, но мягким. Он будто черпал в её близости, в самом её весе и тепле, точку опоры, якорь в бушующем море информации и опасных планов. Маша, сначала скованная неожиданностью и откровенностью позы, постепенно расслабилась. Её руки сами нашли его шею, обвились вокруг неё. Она опустила голову ему на плечо, вдыхая знакомый, успокаивающий запах — дым, озон, металл и просто — его.

И это было… невероятно. Сидеть у него на коленях, чувствовать под собой твёрдые мышцы его бёдер, мощную грудную клетку под щекой, тепло его рук, согревающее даже через одежду. Внутри всё раскрывалось, как бутон под первым солнцем, наполняясь глубоким, трепетным чувством, от которого перехватывало дыхание. Это было сильнее любого головокружения от магического портала, слаще любого волшебного десерта Ханы.

Она наблюдала за ним украдкой. Видела, как его брови сходятся в задумчивой гримасе, как он шепчет что-то себе под нос, сверяя данные из книги Морган с зарисовками отца. Видела, как его внимание переключается с пергамента на неё, и в его глазах, обычно таких колючих, появляется та самая, редкая нежность, глубокая и тихая, прежде чем он снова углубляется в работу. И в этот момент она поняла с кристальной, неоспоримой ясностью, ударившей её, как молния.

Она никуда не уйдёт. Не вернётся в свой мир с офисами, пробками и серым, безопасным небом. Жизнь без этого невыносимого, саркастичного, ранимого, невероятно сильного и такого настоящего мужчины будет не просто серой. Она будет пустой. Бессмысленной. Как будто кто-то выключил все цвета, звуки и запахи, оставив лишь блёклую картинку.

Здесь, в этом безумном мире теней и чудовищ, где каждое утро могло стать последним, рядом с ним, в его тихом, крепком объятии, она чувствовала себя по-настоящему живой. Впервые за долгие годы — на своём месте. И пусть впереди их ждала, возможно, самая авантюрная и опасная ночь в их жизни — проникновение в самое логово под видом благодарных гостей, — её переполняло не парализующим страхом, а странным, тёплым, острым предвкушением.

Потому что они будут делать это вместе. Потому что с ним даже рискованный приём у Ван Холтов казался не концом, а вызовом. И что бы ни случилось дальше, этот тихий, наполненный доверием и зарождающимся чувством миг, был тем, ради чего стоило бороться. За себя. За него. За их хрупкий, странный, но такой настоящий общий мир, который они только начали строить.

Глава 36

Платье, которое сирены-феи создали для этого вечера, было шедевром двусмысленности и соблазна. Глубокий, насыщенный бордовый цвет, словно впитавший в себя саму кровь и тень. Ткань, тяжёлый шёлк с бархатным отливом, облегал фигуру, подчёркивая каждый изгиб, и при этом не стеснял движений. Длинный разрез, начинавшийся чуть выше колена и уходивший вверх по бедру, при каждом шаге открывал вспышку кожи, обещая больше, чем показывая. Спина была почти полностью открыта, держась на тонких, переплетённых бретельках, украшенных мельчайшими чёрными кристаллами, мерцавшими, как звёзды в багровом небе Ульгаррата. Волосы, уложенные в сложную, но будто небрежную причёску, оставляли открытой шею и плечи.

Когда она вышла из спальни, Кассиан, поправлявший у зеркала идеальный узел галстука-бабочки, замер. Его пальцы остановились на шёлке. На миг в его карих глазах исчезла вся привычная насмешливая броня, обнажив чистое, первобытное восхищение, смешанное