Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

— Любезность — долг благодарного хозяина, — он повернулся к Кассиану.

— Мы благодарны за приглашение, лорд Ван Холт, — чётко и вежливо произнёс Кассиан, делая едва заметный светский поклон. Его рука лежала на пояснице Маши, пальцы слегка впивались в ткань платья, прижимая её к себе с недвусмысленной, почти собственнической близостью. Это не было игрой — это был маркер, сигнал.

«Она под моей защитой».

Взгляд лорда скользнул по этой руке, и в его глазах на мгновение промелькнула искорка… чего? Одобрения? Иронии?

— О, я вижу, опасности не только объединяют, но и… сближают, — произнёс он, и его улыбка стала чуть шире, но не теплее. — Любовь — великая сила. Она способна преобразить даже самых, казалось бы, холодных и отстранённых существ. Заполнить пустоту в их… одиноких сердцах.

Кассиан лишь слегка наклонил голову, его лицо оставалось невозмутимым, но пальцы на её талии слегка сжались.

— Она определённо вносит… коррективы, — вежливо парировал он.

Маша внутри сжалась.

Любовь.

Бабушка и этот… человек. Как? Как её весёлая, тёплая Сказочница могла полюбить это ледяное, пугающее существо? И почему она потом так боялась его, предупреждая обращаться только в крайнем случае? Неужели он мог причинить вред собственной внучке? Она смотрела на его безупречную маску, на эти глаза-ящерицы, и не могла найти ответа. За внука он, кажется, искренне переживал. Но Кэлен был всегда здесь, в этом мире, своим. А она… она возможно была всего лишь «плодом» его ошибки молодости.

— Но я задерживаю вас, — с лёгкой театральностью взмахнул рукой Ван Холт. — Пожалуйста, расслабьтесь, наслаждайтесь вечером. Здесь есть чем развлечься — и традиционные удовольствия, и кое-что… особенное для гурманов.

Он проводил их взглядом, и его улыбка казалась высеченной на лице навечно.

Глава 37

Выйдя в бальный зал, Маша едва не ахнула. Она ожидала чего-то чопорного, скучного, похожего на карикатурные сцены из исторических фильмов. Её собственный опыт «светской жизни» ограничивался школьным выпускным, где играл унылый вальс, и парочкой корпоративов с дешёвым шампанским и закусками-канапе.

В университет она так и не поступила — не хватило баллов на бюджет, а денег у неё с бабушкой не было. Бабушка, как теперь выяснилось, была богата лишь по меркам этого безумного мира, а в её родной реальности они едва сводили концы с концами.

Она сразу после школы пошла работать, устроившись в душный офис через родителей подружки, и застряла там, как в болоте… и, вероятно, сидела бы там ещё долгие годы, если бы не это проклятое и прекрасное приключение.

Как итог всего этого, в двадцать лет, она оказалась на балу в аду.

Зал был огромен, с расписными потолками, изображавшими мрачные мифологические сцены. Музыка лилась не от оркестра, а от группы существ со струнными инструментами, сделанными, похоже, из кости и натянутых жил; звук был томным, чувственным, с гипнотическим ритмом.

Но самое удивительное — по периметру зала стояли не просто официанты с подносами. Были стойки, где бесформенные существа в фартуках смешивали дымящиеся коктейли, меняющие цвет. В нишах сидели «гадалки» — одна с третьим глазом на лбу, другая с колодой карт, где вместо мастей были изображены внутренние органы. Даже фокусник был — подросток с фиолетовой кожей, жонглировавший собственными оторванными, но живыми пальцами, которые потом прирастали обратно под аплодисменты.

— Ну что, наша принцесса на балу зла, — голос Кассиана прозвучал прямо у неё над ухом, нарушая оцепенение. Его рука скользнула с талии, обхватывая её руку. — Пора идти в самую гущу. И немного… потанцевать. Для конспирации, разумеется.

Он не спрашивал. Он вёл её на паркет, где уже кружились пары. И когда его руки обхватили её — одна за спину, другая сжала её ладонь, — Маша поняла, что «немного потанцевать» в исполнении Кассиана не имело ничего общего со светскими церемониями.

Он притянул её так близко, что между их телами почти не оставалось пространства. Его бёдра касались её бёдер, грудная клетка — её груди. Это было не просто нарушение правил приличия — это был вызов, демонстративная, почти животная близость. Маша почувствовала, как по щекам разливается огонь, и попыталась отодвинуться на дюйм, но его рука на спине была железной.

— Расслабься, — прошептал он, и его губы снова оказались у неё уха. Его дыхание, тёплое и чуть учащённое, щекотало кожу, рассылая по телу мурашки. — Все видят только влюблённую пару. Идеальная маскировка. А пока мы кружимся, запоминай: справа от главного входа, за тяжёлым гобеленом с изображением драконьей охоты, должен быть проход в служебные помещения. Наша цель — спуститься на уровень ниже. Но сначала нужно понять, есть ли там явная охрана или только пассивные чары.

Несмотря на деловой, шёпотом произнесённый план, Маша не могла сосредоточиться. Каждая клетка её тела была слишком сфокусирована на нём. Твёрдые мышцы под идеально сидящим пиджаком. Запах его кожи, смешанный с лёгким ароматом дыма и чего-то острого, древесного. Тепло, исходящее от него, контрастировало с прохладой зала. Его дыхание на её шее было не просто щекоткой. Оно разжигало внутри что-то смутное, тёплое и тревожное — желание, которое она тщательно хоронила где-то глубоко, под страхами и необходимостью выживать.

Со стороны, наверное, они и впрямь выглядели как пара, охваченная всепоглощающей страстью. Он наклонял голову, чтобы шептать ей, его щека почти касалась её виска. Его пальцы на её спине не лежали пассивно — они двигались, рисуя небольшие круги, и каждый такой круг отзывался дрожью в основании её позвоночника.

От переполняющих ощущений — от его близости, от шёпота, от музыки и чужих взглядов — у Маши слегка закружилась голова. Она неловко ступила, её нога в изящной туфельке на каблуке (тоже подарок сирен) запнулась о его ботинок. Она бы упала, но его руки мгновенно среагировали, прижав её к себе ещё крепче. Так крепко, что ей на секунду показалось, будто её рёбра сейчас треснут, а из лёгких исчезнет весь воздух. Она инстинктивно вцепилась пальцами в ткань его пиджака на груди, а другой рукой — в его плечо, пытаясь обрести опору не только физическую, но и душевную.

Кассиан замер на мгновение, прервав своё повествование о возможных защитных рунах. Он внимательно, слишком внимательно оглядел её лицо — раскрасневшееся, с расширенными зрачками, с полуоткрытыми от лёгкой паники губами.

В его глазах промелькнуло что-то сложное: беспокойство, одобрение, и то самое, что заставляло её сердце бешено колотиться. Потом он снова наклонился. На этот раз его губы не просто приблизились к её уху —