Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

тронула лёгкая, почти незаметная, но совершенно искренняя улыбка. Он молча поднял свой бокал. Маша, чувствуя, как тяжёлый камень тревоги и неопределенности сваливается с души, оставляя после себя странное, хрупкое чувство надежды, сделала то же самое.

— За союз, — тихо, но чётко сказал Кассиан.

— За друзей, — добавила Маша, встречаясь взглядом с Ханой.

Бокалы встретились с тихим, хрустальным звоном, который прозвучал в уютном полумраке как аккорд, знаменующий начало чего-то нового. В этот момент, в этом тёмном, роскошном уголке кафе, затерянном в самом сердце безумного Ульгаррата, родилось нечто новое, хрупкое, но невероятно ценное — настоящее партнёрство, основанное не только на необходимости, но и на зарождающемся доверии.

И Маша, глядя на сосредоточенное лицо Кассиана и на сияющую мордочку Ханы, поймала себя на мысли, что с такими союзниками у неё действительно появляется шанс. Не только выжить и сбросить бремя проклятия, но и, возможно, обрести в этом мире кошмаров и чудес нечто большее, чем она когда-либо могла представить. Что-то, ради чего стоит остаться.

Глава 32

Их прощание с Ханой было тёплым и полным новых надежд. Лисичка, потирая лапки от предвкушения предстоящего азартного сбора информации, пообещала связаться с ними через пару дней.

— Мои уши будут открыты для каждого шёпота, а хвост — вилять от усердия! — заверила она их, провожая до выхода. — А вы... вы просто наслаждайтесь вечером. Такие вечера — редкая роскошь в нашем городе.

Они вышли на улицу, где ночной воздух Ульгаррата, обычно тяжёлый и насыщенный чужими запахами, сегодня казался Маше свежим и полным обещаний. Кассиан молча открыл ей дверь «Кошмара», и машина, урча, тронулась с места. Маша, убаюканная приятной усталостью и остатками вина, ожидала, что они поедут обратно в агентство, к привычному хаосу и стопкам бумаг.

Но «Кошмар» проехал мимо знакомого поворота и направился к окраинам города, где призрачные небоскрёбы постепенно сменялись неестественными, угрюмыми ландшафтами.

— Куда мы? — наконец спросила Маша, не в силах сдержать любопытство.

— Есть одно место, — коротко бросил Кассиан, не отрывая взгляда от дороги. — Думаю, тебе стоит его увидеть. Чтобы ты понимала, что даже здесь есть своя... красота.

Вскоре они остановились. То, что открылось перед Машей, заставило её сердце замереть. Это было море. Но не из воды. Оно было чёрным, густым, как жидкий обсидиан, и абсолютно беззвучным. Оно не шумело, не накатывало на берег — оно медленно, лениво дышало, и его поверхность отражала не свет, а саму тьму, усиливая её. На фоне этого угольного полотна небо казалось почти синим, усеянным чужими, холодными звёздами.

По берегу, сложенному из мелкого песка ржавого, почти кровавого оттенка, росли деревья. Они были белыми, как кость, с причудливо изогнутыми, скрюченными стволами и ветвями, тянущимися к небу, словно в немой мольбе. А на них висели плоды — крупные, глянцевые, тёмно-багровые, почти чёрные, напоминающие перезрелые сливы. От всей этой картины веяло древним, безмолвным ужасом и... неоспоримой, сюрреалистичной красотой.

— Боги... — выдохнула Маша, выходя из машины. Воздух здесь пах озоном, влажным камнем и сладковатой, одурманивающей гнилью тех самых плодов. — Я... я словно знаю это место. Бабушка... она описывала что-то подобное. В одной из своих «сказок». Она называла его «Берегом Спящих Душ».

— Здесь души не спят, — тихо сказал Кассиан, подходя к ней. — Они просто... растворены в этом. — Он кивком указал на чёрную пучину. — Но да, это одно из древнейших мест. Оно было здесь до города. И, наверное, будет после.

Они медленно пошли по красноватому песку. Маша не могла оторвать взгляд от горизонта, где вдали на чёрной глади вздымались и рушились гигантские, беззвучные волны, похожие на тени гор, приходящие в движение. Они были высоки, как при шторме, но не издавали ни звука, и от этой тихой ярости захватывало дух.

— У нас... у нас на Земле тоже есть моря, — заговорила Маша, чтобы разрядить ошеломляющее молчание. — Они синие. Или зелёные. Или серые в непогоду. Они шумят. Пахнут солью и водорослями. И поют. Особенно ночью. А по берегу бегают чайки и кричат.

Кассиан слушал её, и на его лице было редкое выражение — не насмешка, а глубокая задумчивость.

— Звучит... шумно, — заметил он. — И пахнет, наверное, сильно.

Маша рассмеялась.

— Да. Но это хороший шум. И хороший запах. Это... жизнь.

— А здесь — вечность, — он остановился и посмотрел на чёрную воду. — Или что-то очень на неё похожее.

Она последовала за его взглядом, так увлекшись зрелищем этих безмолвных исполинских волн, что не заметила корягу, торчащую из песка. Нога её подкосилась, и она с глухим возгласом полетела вперёд, прямо на острые красные камушки.

Но падение не состоялось. Сильная рука обхватила её за талию, резко и уверенно прижав к себе. Она успела ощутить твёрдую мышечную стенку его груди, тепло его тела сквозь ткань одежды, прежде чем её ноги снова обрели опору.

— Спасибо, — прошептала она, запыхавшись, её щёки пылали. — Я, кажется, слишком впечатлилась.

Он не отпустил её сразу. Его рука осталась на её талии, а его ладонь, всё ещё державшая её руку, не ослабила хватку. Наоборот, его пальцы мягко, но неуклонно переплелись с её пальцами.

— Осторожнее, — сказал он, и его голос прозвучал как-то по-новому, низко и немного хрипло. — Песок коварен. А впереди ещё есть на что посмотреть.

И он, не выпуская её руки, повёл её дальше по берегу, туда, где вдали высились острые, как лезвия бритвы, пики сиреневых гор, у подножия которых мерцали крошечные, словно пойманные в ловушку, светлячки.

Маша смутилась. Её рука в его руке казалась такой маленькой и беззащитной. Но странное дело — она не чувствовала себя беззащитной. Она чувствовала себя... на своём месте. И с тем, с кем должна была быть. Эта мысль была одновременно пугающей и невероятно тёплой.

Она вспомнила свои мимолётные интрижки в прошлой жизни. Скучные свидания в кафе, предсказуемые разговоры, поцелуи, которые ничего не зажигали внутри. Никто из тех мужчин не заставлял её сердце биться так, как оно билось сейчас — не от страха, а от чего-то иного.

Оно звучало по-другому. Будто внутри неё играла незнакомая, сложная и прекрасная симфония, которую она слышала впервые. Симфония, написанная специально для этого вспыльчивого, саркастичного, невыносимого и единственного в своём роде охотника, что вёл её за руку по берегу вечности. И пусть он не слышал этой музыки, она грела её изнутри, делая этот жуткий, нереальный пейзаж самым романтичным местом, где она когда-либо бывала.

Глава 33

Они молча стояли, наблюдая, как светящиеся