Дело 13. Проклятая ассистентка - Аманда Бард

— Кассиан! — Маша обернулась к нему с паническим взглядом.

— Всё будет в порядке, — сказал он, и в его глазах она прочла не только привычную насмешку, но и что-то похожее на... смущение? — Они профессионалы. Я... я подожду снаружи. Не долго!

И с этими словами он ретировался, оставив Машу наедине с гипнотизирующим гудением и множеством блестящих, слишком внимательных глаз, устремлённых на неё. Одна из сирен с чешуйчатыми крыльями плавно подплыла к ней, её тонкие пальцы с длинными, перламутровыми ногтями потянулись к её волосам.

— Не бойся, дитя суши, — прошептала она, и её голос обещал и пугал одновременно. — Мы сделаем из тебя существо, от которого он не сможет отвести взгляд. Даже если захочет.

Маша стояла, парализованная страхом и абсурдностью ситуации. Охотник на нечисть, с которым они только что разгадывали загадку древнего проклятия и надвигающегося апокалипсиса, привёз её в салон красоты, управляемый сиренами, чтобы подготовить к свиданию... с ним же самим. Вечер определённо складывался не так, как она ожидала.

Глава 28

Маша ожидала всего: щипцов, раскалённых докрасна, зелий, меняющих цвет волос, или, на худой конец, пришивания дополнительных конечностей для большей эстетичности. Но сирены-феи оказались мастерами тонкой, почти невесомой магии.

Их тонкие, прохладные пальцы перебирали её волосы, не дергая и не причиняя боли. Они смыли с неё пыль катакомб и остатки стресса какой-то пеной, пахнущей лунными цветами и свежеразрезанным арбузом. Вместо странных инструментов они использовали мягкие кисти, гребни из перламутра и свои собственные, тихо гудящие голоса. Их шёпот, похожий на отдаленный шум прибоя, был частью процесса.

— Пряди как шёлк, но грусть в них застряла, — щебетала одна, распутывая локон.

— Выпустим её, выпустим свет, — вторила ей вторая, нанося на лицо Маши что-то прохладное и бархатистое.

Маша закрыла глаза, поддавшись странному гипнозу их действий. Она не видела, что именно они делают, чувствуя лишь лёгкие прикосновения и вдыхая непривычно нежные ароматы. Это было... приятно. И от этого ещё более тревожно.

Когда её подвели к большому, овальному зеркалу в раме из морёного дуба, она не узнала себя.

Её русые волосы, обычно собранные в небрежный хвост или пучок, были распущены. Но это не были её привычные волны. Они лежали идеальными, мягкими, сияющими волнами, словно их только что высушил лёгкий морской бриз. Локоны переливались под странным светом салона, словно в них вплели частички света.

Платье... Она даже не заметила, как её переодели. Оно было простого кроя, но сшито из ткани, которая и впрямь казалась живой. Нежно-голубое, как предрассветное небо, оно мягко светилось изнутри, словно впитав в себя лунный свет. Ткань была струящейся и невесомой, облегая фигуру, но не подчёркивая её навязчиво.

Макияж был настолько искусным, что его почти не было видно. Только лёгкая золотистая дымка на веках, делающая глаза больше и светлее, и едва уловимое сияние на скулах. Даже её губы блестели естественным, чуть влажным блеском, без яркого цвета.

— Ну вот, дитя суши, — прошептала старшая из сирен, положив руку ей на плечо. Её отражение в зеркале улыбалось загадочно и немного грустно. — Теперь ты выглядишь как та, что скрывалась внутри. Он не устоит. Ни один мужчина, в чьих жилах течёт кровь, не устоит. Он сделает тебя своей, это лишь вопрос времени.

Маша почувствовала, как по щекам разливается горячая волна, но умелый макияж скрыл румянец. От таких слов стало одновременно щемяще-приятно и неловко до дрожи.

— Я... мне нужно рассчитаться, — пролепетала она, потянувшись к своему рюкзаку, где лежали смертельно опасные монеты.

Сирена рассмеялась, звук её смеха напоминал перезвон хрустальных колокольчиков.

— Милая, господин Кассиан оплатил всё заранее. И с лихвой. Он был... весьма настойчив в своих требованиях к результату. А теперь иди. Не заставляй его ждать.

Её мягко, но настойчиво выпроводили за дверь. Ночной воздух Ульгаррата, пахнущий озоном и чужими специями, обжёг лёгкие. Маша застыла в нерешительности на полпути к «Кошмару», у которого Кассиан, как и обещал, ждал, облокотившись на дверцу и глядя в вечно багровое небо.

Он, видимо, уловил её присутствие, потому что медленно опустил голову. И... замер. Полностью. Его обычная маска саркастичного безразличия треснула и осыпалась, обнажив чистое, немое изумление. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Или словно увидел призрак из самого светлого своего сна, явившийся в этом городе кошмаров.

Маше стало невыносимо неловко под этим пристальным, молчаливым взглядом. Она чувствовала себя переодетой актрисой, которую вот-вот разоблачат. Спасаясь, она набросилась на привычное оружие — сарказм.

— Ну что? — она развела руками, и струящаяся ткань платья мягко колыхнулась. — Годится? Уверена, теперь во мне никто не признает твою верную ассистентку. Ни одна тварь не подумает, что я могу воткнуть в неё серебряный кинжал. Победа?

Кассиан медленно выпрямился. Его взгляд всё ещё скользил по ней, по сияющим волнам, по мягкому свечению платья, по её лицу, с которого будто стёрли все следы усталости и страха.

— Ничего подобного, — его голос прозвучал тише и глубже, чем обычно. В нём не было ни капли насмешки. — Они ничего не изменили. Они просто... убрали всё лишнее. Всю пыль, всю грязь, всю шелуху. — Он сделал шаг вперёд. — Ты всегда выглядела именно так. Просто... прятала это под слоями страха и чужой одежды.

От таких слов у Маши перехватило дыхание. Это было куда опаснее любой язвительной шутки.

Кассиан подошёл к пассажирской двери «Кошмара» и распахнул её с таким видом, будто открывал портал в иное измерение, а не дверцу автомобиля.

— Машина ждёт, мисс Мэри, — произнёс он с лёгким, почти неуловимым поклоном. В его тоне слышалась преувеличенная галантность, но в глазах не было ни капли шутки. Только та самая «внезапная человечность», что проступила вчера.

Маша, чувствуя, как сердце бешено колотится о рёбра, молча скользнула на сиденье. Платье мягко шелестело, а светящаяся ткань отбрасывала призрачное сияние на тёмный салон. Кассиан закрыл за ней дверь, обошёл машину и устроился за рулём.

Он не завёл мотор сразу, а повернулся к ней. Молчание в салоне было густым и многозначительным. Он не спрашивал. Не требовал маршрута или плана. Его тёмные глаза изучали её — не как ассистентку, не как ключ к разгадке, а просто как женщину в сияющем платье, с волосами, уложенными так, словно над ними поработал сам ветер.

Маша понимала, что он наверняка догадывается. Он был слишком умен, чтобы не сложить два и два: её внезапная решимость, «цивилизованное» заведение, её