Расплата - Джиллиан Элиза Уэст

— Прошу, прошу! — закричала я, выставив руки перед собой, будто могла остановить кошмар до его начала. — Клянусь, я не предавала тебя. Я бы никогда тебя не предала!

Рен осторожно перехватил мои запястья. Я предприняла попытки отстраниться, но он лишь прижался поцелуем к моей раскрытой ладони, вовлекая меня в свои объятия.

— Ты бы никогда не предала меня, eshara, — прошептал он, и его бархатный голос стал бальзамом для саднящих ран.

— Ты зашла слишком далеко, Самара, — укоризненно бросила Астерия через плечо Рена, но я едва слышала её слова или видела тот осуждающий взгляд, который она бросила на Богиню Кошмаров, прежде чем те обменялись легким поцелуем в губы.

Я застыла в объятиях Рена, готовясь к тому, что сон изменится, что эта одежда превратится в его церемониальное облачение. Что тьма заполнит уголки глаз, а мир лишится кислорода. Руки скользили по моей спине, прежде чем обхватить затылок. Звезды вспыхнули под моими веками, когда я крепко зажмурилась, по-детски веря: если я не буду его видеть, то пытка не начнется.

— Что бы ты ни видела, это было не по-настоящему, — выдохнул Рен.

И в отличие от слов Самары, эти слова проникли в моё сознание, заполняя трещины в моей разбитой душе.

Его губы коснулись моих век, пальцы скользнули по челюсти.

— Ты моя, Оралия. До конца времен и даже после. Ничто не разлучит нас.

Когда его губы накрыли мои, я не сопротивлялась поцелую. Рен вдохнул новую жизнь в мою грудь, я застонала, обвивая руками его шею. Его язык ворвался в мой рот, требовательный и страстный. В этом поцелуе был вкус истины, древняя магия скользила между нашими губами, оплетая наши сердца.

Голоса Астерии и Самары растаяли, когда они покинули поляну. Шелест крыльев, даровавший уединение, прозвучал в моих ушах далекой песней, заглушенной биением моего сердца. Нет… наших сердец. Бьющихся как одно в моей груди, пока серебряная нить, за которой я не могла последовать, гудела между нами.

Вела меня сюда, к нему.

ГЛАВА 26

Ренвик

Не имело значения, что в моих объятиях было не настоящее тело Оралии. Оно находилось далеко в замке, в нашей брачной постели, вне досягаемости. Здесь, в моих руках, была её суть, её магия, её душа, и в этот миг я не мог желать ничего большего.

Она издала тихий стон, когда я настойчиво углубил поцелуй, забирая над ним власть и увлекая её на землю. Моё тело отозвалось вспышкой магии, которая пробежала по коже и осела жаром внизу живота. Мне было мало прикосновений к ней. Ладонями я очерчивал контуры её лица, зарываясь в локоны её волос. На ней было простое, неприметное платье, лишь отрез ткани, прихваченный на талии и плечах, на манер одежд древности.

— Рен, пожалуйста, — выдохнула Оралия, прижимаясь ко мне, пальцами жадно потянула за шнуровку моей туники, пробираясь под ткань, чтобы ласкать кожу.

— Я знаю, eshara, — промурлыкал я, целуя изгиб её челюсти и прикусывая кожу за ухом. Моя плоть отозвалась пульсацией, зная, что она томится той же жаждой, что и я, это бесплотное тело реагировало так же, как реагировало бы то, что сейчас было разбросано по всему миру.

Я устроился между её коленей, глядя сверху вниз на её лицо, раскрасневшееся от поцелуев. Её темно-зеленые глаза горели лихорадочным блеском. В уголках еще таились отголоски паники, пережитой мгновения назад. Её грудь вздымалась с каждым вдохом. Пальцы вцепились в ворот моей туники. Медленно я потянул подол её платья выше, обнажая гладкую кожу бедер и созвездие веснушек на её боках.

— Я бы никогда не предала тебя. — Слова прозвучали так, будто потребность произнести их перевешивала нужду меж её бедер. — Я пришла в Инфернис не для того, чтобы уничтожить тебя. Я верна тебе и нашему народу. Клянусь тебе.

Опустившись на пятки, я позволил ей высказаться, несмотря на желание накрыть её губы своими. Вместо этого я обхватил ладонями её колени, успокаивая нежными прикосновениями и не сводя глаз с её лица. А когда она закончила, я коснулся её щеки, проведя большим пальцем по нижней губе.

— Я знаю. Ты бы никогда так не поступила, Оралия.

Она нахмурилась, приподнявшись на локтях.

— Но откуда ты можешь знать? Как ты мог не сомневаться?

Я убрал волосы с её плеча, кончиками пальцев скользнув по её горлу.

— Потому что я видел кровь, сочившуюся из твоих ран, когда ты пыталась добраться до меня, чувствовал твои мучения здесь, — я коснулся своей груди, — в наших узах. И потому что знаю самое главное: ты чувствуешь ко мне то же самое, что и я к тебе.

Румянец залил её щеки, глаза заблестели от слез.

— И что же это?

Обхватив её за затылок, я притянул её к себе, пока нас не разделили лишь считанные мгновения до поцелуя.

— То, что ты для меня — всё.

Оралия метнулась вперед, пальцами вцепившись в мои волосы и прижимая грудь к моей. Я застонал, почувствовав, как мой член, скрытый под тканью, находит горячую точку между ее бедер, и не удержался от медленного толчка в ее жар, удерживая ее за бедро. Слова высвободили в моей паре какое-то первобытное желание, ее дыхание было тяжелым, когда она целовала мои щеки, лоб, горло. Ловкие пальцы потянулись к подолу моей туники, вытащили ее из-за пояса и сбросили в сторону.

Для нее это было больше, чем утоление страсти. Это был язык тел, которым мы говорили то, что наши губы не могли облечь в слова. Бесконечный голод, обжигающее вожделение, тоска, что не отпускает, даже когда одно мгновение перетекало в другое. Я доверил ей все: она могла забрать все, и я бы остался целым, ведь уже принадлежал ей.

С благоговением я расстегнул застежки на её плечах, довольно хмыкнув, когда ткань соскользнула к талии. Не убирая руки с её затылка, я немного отстранился, чтобы жадным взглядом оглядеть её грудь, розовые пики её сосков напряглись под моим пристальным вниманием.

— Kalimayah, — выдохнул я на древнем языке.

Она была до боли прекрасна. Древнее слово передавало все то, что не умел выразить обычный язык: ее неземную красоту и восхищение, что переполняло меня при взгляде на нее. Я поднял ее запястье к губам, целуя черные шрамы на коже, поклоняясь меткам, которые связали ее с моим королевством ужасной нитью, и так же поклоняясь силе, которого она когда-то страшилась, а теперь подчинила себе. Но Оралия уже тянулась к застежке