Шестеро на одного - Каролина Куликова

— Ну что, Маргарита… — он криво усмехается, закуривая прямо в кабинете. — Данилова. Красивая фамилия. Громкая. Жаль, что недолговечная. Рассказывай, что знаешь про его схемы. Это тебе поможет.

— Он не преступник, — я вскидываю подбородок, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Руслан — деловой человек. У него легальный бизнес, налоги, благотворительность… Вы совершаете ошибку.

Следователь выпускает струю едкого дыма мне в лицо. Его смех похож на хруст сухих веток.

— «Деловой человек»? Девочка, твой «деловой человек» зачистил счета своего фонда за два часа до того, как его объявили в розыск. Он не в офисе задержался. Он ушел в тень, оставив тебя здесь в качестве громоотвода. Пока ты тут ждала «мужа», он решал, в какой стране юрисдикция помягче.

— Это ложь, — шепчу я, сжимая кулаки под столом. Кольца больно впиваются в кожу. — это не может быть правдой.

— Ах, «не может»… — он цинично кривится, наклоняясь ближе. — Думаешь, ты единственная? Пока ты тут его прикрываешь, твой Руслан уже нашел себе компанию поинтереснее.

Он достает из папки пачку фотографий и веером бросает их на стол.

Зернистые снимки, явно с камер видеонаблюдения аэропорта. Дата — сегодняшний вечер, терминал бизнес-авиации.

На фото — Руслан. Он в том самом костюме, в котором уходил из дома. Но он не один. Рядом с ним — высокая, эффектная женщина в широкополой шляпе и темных очках.

Он придерживает ее за талию. Они заходят в частный джет. На следующем кадре он что-то шепчет ей на ухо, и она смеется.

В это время я ждала его, считая минуты. А он… он просто улетал. С другой. С той, кто, видимо, лучше подходит для жизни в бегах, чем девчонка из хрущевки.

— Узнаешь своего благодетеля? — следователь тычет пальцем в снимок. — Рейс без обратного билета. Ну что, Маргарита, будем и дальше играть в преданность или начнем рассказывать, где он прячет теневые сервера?

Смотрю на фото, и все, во что я верила — его запах, его шепот, его слова на берегу реки — превращается в едкий пепел.

— Мне нечего вам рассказать, — мой голос становится мертвым. — Он мне ничего не сообщал. Я для него действительно была… просто одной из.

72

Адвокат — сухой мужчина в сером костюме, чье имя я забыла через секунду после представления — выводит меня из здания. Воздух снаружи кажется чужим, колючим. Не знаю, почему, но меня отпускают. Я могу идти.

На моих запястьях до сих пор горят багровые следы от наручников, а перед глазами — зернистое фото Руса в аэропорту.

Мне возвращают телефон. Вызываю такси до квартиры. От дома у меня ключей нет, а в квартире у него удобная биометрия. Мне нужно забрать свои вещи.

В квартире пахнет разгромом. Перевернутая мебель, выпотрошенные шкафы — следственная группа работала «от души». Я прохожу мимо разбитой вазы с увядшими кремовыми розами. Их лепестки теперь похожи на клочки грязной бумаги.

Я не плачу. Слезы закончились, когда я поняла: его «навсегда» длилось ровно до того момента, как запахло жареным. Я — Данилова? Нет. Я — дура, которую использовали и оставили одну.

Достаю из тайника в шкафу пачку налички. Теперь это мои подъемные. Кольца? Я не могу их снять. Пальцы отекли от наручников, и золото впилось в кожу, как кандалы.

Пусть. Будут напоминанием о моей глупости. Только перекручиваю их камнями внутрь ладони.

Выхожу из подъезда, минуя охрану, и вызываю обычное такси.

— В аэропорт.

Смотрю в иллюминатор на облака и думаю: где-то там, в бизнес-классе другого рейса, он пил шампанское с кем-то. Как там зовут ту, что «подходит для побега»?

Стук колес плацкартного вагона. Сижу на боковой полке, обняв рюкзак. Никаких сообщений на телефоне, и это хорошо. Я не хочу, чтобы меня нашли. Ни адвокаты, ни полиция, ни он.

Последний автобус высаживает меня на повороте к деревне в одиннадцать ночи. Фонарей нет. Только стена дождя и раскисшая грунтовка.

Мне идти три часа. Три часа в липкой, черной жиже. Кроссовки и костюм промокают через пять минут. Я иду, спотыкаясь, падая на колени и поднимаясь снова. Грязь на лице, на руках, под ногтями.

Иду и плачу. Навзрыд. Мой плач тонет в шуме ливня. Я вспоминаю, как он нес меня на руках. Как обещал, что я — его жизнь. Ложь. Все ложь. Каждый его вдох был пропитан обмана.

Ненавижу его так же сильно, как и хочу, чтобы он сейчас материализовался из этой темноты и забрал меня. Но его нет. Есть только эта бесконечная дорога к родительскому порогу.

Когда я вижу тусклый свет в окне нашего старого дома, у меня подкашиваются ноги. Я доползаю до крыльца, пачкая доски грязью, и из последних сил стучу в дверь.

— Мам... это я... — шепчу я, оседая на мокрые доски.

Дверь распахивается. Свет лампы слепит глаза. И в этот момент мои кольца, покрытые слоем дорожной грязи, окончательно перестают блестеть.

73

Свет из распахнутой двери бьет по глазам, вырывая меня из вязкого кошмара этой ночи. Я сижу на крыльце, обхватив колени, и чувствую, как дождевая вода стекает за шиворот.

— Господи… Ритка? Доченька! — голос мамы срывается на крик.

Она наклоняется ко мне, не глядя на грязь, на мои мокрые кроссовки и одежду. Ее теплые, пахнущие тестом и печным дымом руки обхватывают мое лицо. Слезы радости смешиваются с моими — горькими, солеными, накопившимися.

— Отец, иди скорее! Рита приехала! Ставь чайник. Замерзла вся!

Папа выбегает, подхватывает меня под мышки, как маленькую, и буквально заставляет зайти в дом.

Здесь все то же самое: старый линолеум, обои, шум закипающего чайника. Все очень уютно, чистенько, знакомо. Запах дома, от которого мне почему-то хочется выть. Этот уют больше не может меня защитить от того, что осталось там, за порогом.

— Что с тобой, маленькая? Что случилось? — мама суетится, оттирая меня от грязи и пытаясь заставить выпить чашку чая.

Я молчу. Не могу выдавить ни слова. Просто трясусь, глядя в одну точку. Когда она берет мою руку, чтобы растереть замерзшие пальцы, кольца вспыхивают. Огромный бриллиант выглядит здесь как инородное тело. Ошибка. Клеймо. Дорогое напоминание о том, как легко разрушилась моя иллюзия счастья.

— Замуж вышла… — шепчет отец, глядя на мою руку. — А пришла пешком по болоту. Рассказывай, Рита. Что он натворил?

— Его больше нет, пап, — выдавливаю я, и мой голос звучит как скрип ржавых петель. — Нет никакого Руслана. Была только моя глупость.

Иду