Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

понял, о чём пытается сказать ему Ваня и почему он настолько не желает ни во что лезть сейчас. По-видимому, его сын вырос не только внешне, но и внутренне — и смог осознать, что никто не стал счастливее оттого, что Яков не подал на развод.

Хорошо, что Ваня хотя бы не винил его. А ведь мог бы — всё-таки именно у Якова так и не вышло простить Ксеню, несмотря на все её медовые старания.

— Ты передо мной ни в чём не виноват, — ответил Яков, похлопав сына по плечу, и невольно подумал о том, что когда-нибудь Ване придётся узнать и про Иришку тоже. Но не сейчас, конечно.

На сегодня хватит шокирующих новостей.

58

Яков

Ночью Ксеня попыталась его соблазнить, что тоже было предсказуемо. Конечно, Яков не поддался, ещё раз повторив, что не собирается вновь заваривать ту же кашу — решил уже, что разводу быть, и тогда Ксеня вознамерилась сыграть на очередном проверенном инструменте.

Слёзы.

Женские слёзы вообще страшное оружие, но любое оружие, если его применять постоянно, становится привычным. И если когда-то Яков на малейшую слезливость жены реагировал вполне однозначно, поддаваясь на любые уговоры, то с каждым прошедшим годом броня крепла, и он давно начал замечать, что остаётся равнодушным. Более того, теперь Яков отлично понимал, что Ксене, на самом деле, нисколько не грустно — она использует слёзы как средство манипуляций, а сама больше злится и раздражается.

Очень хотелось признаться, что заявление на развод он собирается подать через суд завтра же, но Яков решил пока промолчать: ни к чему предупреждать врага о своих планах. Пока Ксеня думает, что он только угрожает, у него есть фора. А как только она поймёт, что всё по-взрослому, начнутся необыкновенные приключения.

— Яш, ну пожалуйста… — шептала Ксеня, обнимая его со спины и прижимаясь мокрым лицом к плечу. — Пойди ты мне навстречу, я же люблю тебя. Давай попробуем психолога? Помнишь, ты обещал, что это будет крайняя мера. Мне кажется, нам как раз нужна крайняя мера.

Яков молчал, подтянув ноги к себе так, чтобы жена не могла опустить ладонь ниже его живота — плавали, знаем. Любимый Ксенин приём был когда-то — вот так прижаться, начать ласкать, потом перевернуть — и продолжить уже ртом. Сложно подбирать аргументы, когда практически насилуют. Женщина хоть отбиваться может, а мужику что делать? Особенно когда в соседних комнатах дети.

Вот Яков и лежал, как истукан, зажав ногами всё сокровенное, и очень надеялся, что Ксеня в ближайшее время отстанет. Спать хотелось просто ужасно. Это она на работе не была, а он-то был!

— Яш, ну давай, а? Дай нам год. Если за год психолог не сможет исправить наши отношения, разведёмся. И Паша постарше будет, ему же проще…

Ах ты, лиса! Хитра. Ну конечно, сначала год, потом ещё один, потом ещё… Паша когда-то так же конфеты выпрашивал.

Яков не стал ничего отвечать — бесполезно, чем дольше он будет притворяться истуканом, тем лучше. Иначе Ксеня утянет его в очередной бесполезный диалог. И уходить спать в другое место не вариант — это он тоже когда-то пробовал, и от возмущений Ксени в ту ночь проснулись и Пашка, и Ваня.

Жена продолжала шептать, и этот приторный шёпот потихоньку убаюкивал Якова. Сон уносил в свои неведомые дали, и всё было бы отлично, если бы Ксеня не решила поактивничать — и не сползла со своими жаркими поцелуями ниже, к мужским ягодицам. Полезла языком, куда не просили, и Яков едва с кровати не свалился, распахивая глаза и тут же переворачиваясь на спину, одновременно с этим отпихивая от себя Ксеню.

— Ты сдурела? — прошипел он, пока она, хихикая, пыталась залезть ему в трусы, пользуясь тем, что муж сменил позу. — Гейской порнушки пересмотрела, что ли? Тьфу, б...!

— Яш, ну ладно тебе! Я просто хотела, чтобы ты обратил на меня внимание.

— Угу, я обратил, — огрызнулся Яков. — Сон мне перебила, а завтра на работу! Ксень, ну прекрати, сколько можно? Ты хочешь, чтобы я ушёл спать к Ване, что ли? У него кровать широкая, мы поместимся.

— Нет, конечно. Я тебя хочу.

Она непробиваема. Просто непробиваема — и всё. Бетонную стену и то легче пробить, чем эту женщину.

— Ксень, ещё одно поползновение — и я уйду к Ване, — пригрозил жене Яков, вновь отворачиваясь. — Я не шучу. Если хочешь, можешь проверить, конечно, но потом не жалуйся.

— Бука, — пробубнила Ксеня, тяжело вздыхая. — Ладно, отдыхай. Спокойной ночи.

Ещё минут пять Яков лежал как на иголках, готовясь каждую секунду вскочить и отправиться восвояси, но пронесло. А потом, услышав, что дыхание Ксени изменилось, став размеренным, уснул и сам.

59

Полина

Спала я плохо.

К утру почувствовала, что все мои нервные клетки умерли и переживать больше не получалось. Хотя, когда я думала о предстоящем разговоре с Иришкой, меня начинало слегка тошнить, но не более того.

Да, у дочери незлобивый характер. Но был один нюанс, который я не могла не учитывать, — доверие, которое мы с мамой взращивали в ней чуть ли не с младенчества. Мы воспитывали Иришку с простой мыслью — мы её никогда и ни в чём не обманываем, и она нас тоже. Между нами доверие, и если я что-то говорю дочери — значит, это правда.

А теперь, получается, я подорву основы собственного воспитания. Признаю, что мои слова об её отце были выдумкой, легендой, сказкой, которую я придумала, чтобы не открывать правду. Ещё предстоит объяснить, зачем мне это понадобилось, найти какие-то слова, которые позволят Иришке понять меня хотя бы частично. Хотя это будет сложно.

Я до сих пор искала лазейку, чтобы не выдавать свою ложь. Ночью я так и эдак вертела собственные возможности, пыталась сочинить новую легенду — про папу, который жил в другой стране, где нет связи, но вернулся, и мы случайно встретились. Хорошая легенда получилась, почти правдоподобная. И она даже сработала бы, если бы Иришке всегда было семь лет, как сейчас. Но она будет расти… и обязательно поймёт, что это всё полная туфта. Что она тогда почувствует? Конечно, разочарование в маме, которая дважды вешала ей лапшу на уши, вместо того чтобы просто сказать правду.

Просто… Да, это непросто, но всё-таки правильно. Надо,