Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

— Ты тоже пристегнись, Полин. Техника безопасности всё-таки.

— О, вы уже на «ты»? — изумился Ваня, и я замерла, похолодев, когда парень плюхнулся на переднее сиденье рядом с отцом. — Быстро.

К моему удивлению, Яков не насторожился, а улыбнулся и ответил, отворачиваясь от меня к Ване:

— Мы просто знакомы. Работали раньше вместе.

— Да-а? — Парень явно был удивлён. — А чего ж тогда… — Он осёкся, нахмурившись. — Хотя глупый вопрос.

— Вот-вот, — хмыкнул Яков. Он явно понял больше, чем я. Что имел в виду Ваня, говоря, будто его вопрос глупый? Он ведь хотел узнать, зачем Яков притворялся. Нормальный вопрос. Я тоже была удивлена, когда мой бывший коллега сделал вид, что впервые меня видит.

— А мне вот интересно, почему ты не сказал, что мы давным-давно работали вместе в «Гутенберге», — сказала я, решив не скрывать свои мысли. — Это же обычное дело. Мир-то тесен…

— Мир тесен, да, — с лёгкой иронией отозвался Яков. — А вот человек — бесконечен, как Вселенная: никогда не знаешь, какой бред может прийти ему в голову, особенно если воображение хорошее. Лучше не рисковать.

— Эк ты завернул, пап, — восхитился Ваня, но, несмотря на то, что Яков говорил загадками, я поняла, о чём он.

Ревность. Он опасался, что Оксана начнёт ревновать, узнав о нашем совместном рабочем прошлом. И если бы не та единственная ночь, благодаря которой у меня появилась Иришка, я бы, наверное, даже посмеялась. Мне казалось, что это какая-то нелепость, ревновать на настолько пустом месте. Мало ли, кто с кем работал? Но в нашем с Яковом случае место всё-таки было не пустое.

И я была согласна — не нужно давать Оксане пищу для размышлений.

63

Полина

К первому уроку Ваня успел — когда мы подъехали к зданию его школы, до начала занятий оставалось целых четыре минуты, и парень, буркнув нам с Яковом краткое «пока», помчался к двери со скоростью отличника, спешащего на долгожданную контрольную. Я же осталась наедине с его отцом.

— Не хочешь перебраться на переднее сиденье? — спросил Яков, но я помотала головой.

— Нет, спасибо, мне и тут неплохо.

— Ладно, — он улыбнулся и посмотрел назад, на меня. И столько в его взгляде было доброй иронии, что я не выдержала и поинтересовалась:

— Почему ты на меня не злишься?

— А надо? — Яков поиграл бровями, и мне захотелось рассмеяться — настолько забавно он выглядел. Но я всё-таки сдержалась. Мне думалось, что лучше нам с ним держаться в определённых рамках чисто формальных отношений. Мы — родители Иришки, и только.

Я очень не хотела наступить на те же грабли, что и восемь лет назад. Если он тогда не развёлся, то сейчас и подавно не станет.

— Не надо, просто мне интересно. Мне кажется, я бы на твоём месте рвала и метала.

— Женщина по определению не сможет быть на подобном месте — девять месяцев беременности и роды не дадут ей шансов остаться в неведении, — пошутил Яков, и я не выдержала, улыбнулась. Вот не хотела же этого делать, но невозможно! — Прости, что ёрничаю, Поль, — продолжил Яков, тут же посерьёзнев. — Ты настолько напряжённая, что мне показалось, тебя надо расшевелить, расслабить. Я не хочу ругаться. Не хочу упрекать ни в чём, заставлять тебя оправдываться. В этом нет никакого смысла, кроме одного — снятие ответственности с самого себя.

— В том, что я столько лет молчала, ты не виноват.

— Ну, это как посмотреть, — возразил Яков. — Мне кажется, вина — это не какое-то одно событие, а целая цепочка событий. Я тогда позволил себе лишнее, учитывая мой семейный статус, потом ещё и обнадёжил. Ты ждала, я не пришёл, объяснился лишь через две недели. Я понимаю, что тебе было больно, и моё собственное состояние, моя боль — ничуть меня не оправдывают. В любом случае это — прошлое, которое я не собираюсь ворошить. Давай лучше обсудим настоящее.

Яков помедлил, разворачивая автомобиль, чтобы отправиться к моему дому, и несколько секунд я рассматривала его затылок, думая о том, что он мне сказал.

Да, мне всегда казалось, что, если Яков узнает правду, он рассердится и начнёт меня упрекать. Ещё и поэтому я ничего не рассказывала. Конечно, причин было несколько, моя трусость в том числе, — и пожалуй, Яков прав в своём нежелании перемывать косточки прошлому. Это я отчего-то внутренне киплю и до сих пор стремлюсь выяснить отношения, потому что… потому что…

Да, чёрт побери — мне было обидно, что он выбрал не меня. Несмотря на то, что я понимаю: это было рационально. И сейчас обидно, что он не собирается объявлять об Иришке во всеуслышание, а скрывает её. Совершенно глупая претензия, почти подростковая, я же сама осознавала: нельзя такой новостью — и всех сразу в лоб, начиная от Иришки, заканчивая Оксаной, но тем не менее…

Глупая влюблённая женщина. Это я про себя, конечно.

— Я вчера сказал, что хотел бы общаться с Иришкой, но предлагаю не давить на неё, — продолжил Яков, как только машина помчалась по проспекту. — Расскажи ей про меня, когда сможешь, — я понимаю, что это непросто, поэтому торопить не буду.

— А-а-а, то есть если я решу рассказать о тебе следующим летом — это нормально? — не смогла не уколоть его я, но Яков лишь хмыкнул. Он всегда был незлобивым, Иришка-то в него.

— Не до такой степени не буду торопить, конечно. В общем, я бы не хотел ставить дочь перед фактом — здравствуй, я твой папа, сейчас будем общаться. Пусть сама примет решение, нужен ли ей такой непутёвый папаша.

Если бы я не знала Якова, то подумала бы, что он подобным образом пытается уклониться от ответственности за дочь. Мол, я готов общаться, но если ребёнок сам не захочет — то с меня и взятки гладки.

Однако подобное точно не про Якова. По крайней мере не про того Якова, которого я знала.

— Ты же понимаешь, что Иришка может отказаться?..

— А ты думаешь, она откажется? — перебил Яков, посмотрев на меня в зеркале заднего вида. — Ты знаешь нашу дочь.