Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

У меня защипало в глазах.

— И ты думаешь, я отвечу честно? — я растянула губы в горькой улыбке. — Я обманывала тебя восемь лет. Чего мне стоит обмануть сейчас? Я ведь могу ничего не рассказывать Иришке, а просто сообщить, что она не желает общаться. Считаешь, я на такое не способна?

— Я верю тебе, Поль, — ответил Яков просто, и мне захотелось треснуть его по затылку — хотя почему я не понимала. — Ты не сделаешь ничего подобного. И вообще… это разные вещи. Молчать на расстоянии — или лгать в глаза.

Я не знала, что ответить, поэтому просто опустила голову, уставившись на свои руки.

Господи, за что мне всё это?

Я бы хотела окончательно разочароваться в Якове. Все эти годы я его прекрасно помнила. И да, я надеялась, что, если мы встретимся ещё раз, я избавлюсь от своего многолетнего наваждения.

Но вместо того, чтобы разочаровать меня, Яков сейчас делал всё, чтобы я влюбилась в него ещё сильнее.

64

Полина

— И всё-таки, — продолжал Яков, не забыв о своём вопросе, несмотря на то, что я отчаянно увиливала от ответа. — Думаешь, Иришка откажется? Или?..

— Или, — вздохнула я, покосившись за стекло. До подъезда моего дома осталась всего пара минут пути. Отлично, наконец-то. — Она ни за что в жизни не откажется. Знаешь, наверное, где-то существуют дети, которым всё равно, что папы нет, не хочется ничего узнать о нём, увидеть его. Иришка всегда была другой. Честно говоря, я с трудом держалась… Потому что она спрашивала о тебе. Просила фотографии, рассказов, выпытывала, можно ли хотя бы написать письмо, отправить открытку…

Хорошо, что я в этот момент не видела лица Якова. Да, слава богу, что я его не видела. Мне вновь стало безумно стыдно — хоть плачь.

Я не представляла, как Яков держится, как не упрекает меня ни в чём. Ведь, как ни крути, то, что я сейчас сказала, звучало просто отвратительно.

— Неужели ты даже фотографий ей не дала?

Его голос был напряжённым и прохладным, но не враждебным, не осуждающим. Яков как будто оказался удивлён.

Хотя чего тут удивительного? Разве я могла дать ей фотографии?

— Мы же с тобой в одном городе живём. Я боялась, что можем случайно столкнуться и Иришка на тебя с воплем кинется. Собственно, мы и столкнулись…

— И хорошо, что столкнулись, — пробормотал Яков. — Если бы я узнал про Иришку позже, чем сейчас, думаю, меня бы сердечный приступ хватанул. Сейчас здоровья всё же достаточно, чтобы не бухнуться в обморок. Так, значит, ты и без фото обошлась? А что сказала-то про меня?

Я объяснила, какую легенду сочинила, и в процессе думала — что, неужели Яков и сейчас не возмутится? Нет, промолчал. Выслушал и просто задал следующий вопрос:

— Как думаешь, мне принести на первую встречу подарок? Или лучше не начинать с подарков? Не решит ли, что взятка?

— А ты уже к первой встрече готовишься? — хмыкнула я слегка агрессивно, сама на себя удивляясь. Что ж я такая несдержанная-то…

— Конечно, готовлюсь. Вот прям сейчас и начну, как высажу тебя. Поеду в суд, подавать документы на развод.

Наверное, мне надо было что-то сказать в ответ на это заявление, сделанное бесстрастным тоном — так говорят про погоду, а не про развод, — но я не могла. Я просто онемела.

Боже, Яков решил добить меня своими действиями. Я ошиблась с его реакцией на Иришку, полагая, что он будет возмущён моим молчанием, но ещё сильнее я ошиблась, думая, что он не захочет разводиться.

А вдруг это шутка такая?

Хотя нет, подобными вещами не шутят.

Ладно, не шутка. Но желание развестись — ещё не сам развод! Восемь лет назад Яков тоже говорил, что собирается разводиться, но не развёлся же. Поэтому, Поля, подбери слюни — хватит изображать, что у тебя деменция!

— Так что насчёт подарка? — продолжал Яков, кажется не обратив внимания на мой ступор. — Как считаешь, приносить или не приносить? И если приносить, то что? Скажи мне, о чём она мечтает?

— О щенке алабая, — фыркнула я, скрывая свою растерянность. — Но если ты его принесёшь, я тебя придушу.

Яков засмеялся.

— Нет, с животными сами разбирайтесь, они не игрушки, их дарить нельзя. Ладно, Поль, это можно обсудить и позже. Твой дом.

Точно, приехали.

Прежде чем выйти из машины, я призналась:

— Я скажу Иришке про тебя вечером. Возьму маму для моральной поддержки — и скажу.

Яков развернулся, посмотрел мне в глаза — серьёзно, пытливо и почему-то сочувственно — и негромко ответил:

— Удачи, Поль.

Да, она мне понадобится…

65

Яков

Ему удача тоже понадобится, и, скорее всего, гораздо больше, чем Полине. Яков не сомневался: даже если Иришка первоначально рассердится на маму, потом простит. Да и он этому поспособствует, не желая, чтобы дочь обижалась на Полю за ложь и молчание. И в итоге всё будет хорошо.

А вот что начнёт происходить в его семье, он не представлял. Точнее, представлял, и Якову заранее было тошно. Причём первого этапа — того, что психологи называют стадией отрицания, — он опасался гораздо меньше, чем остальных. Гнев, торг, депрессия и принятие в Ксенином исполнении будут не менее разрушительными, чем извержение Везувия для Помпеев. Что при этом станет с Пашкиной психикой? Ничего хорошего, но пока у Якова оставалась надежда, что его собственное влияние, поддержка Вани и, возможно, слова бабушек с дедушками подействуют на Пашу сильнее, чем разрушительная реакция Ксени.

Ещё накануне Яков предупредил коллег, в том числе и высокое начальство, что во вторник с утра задержится, но всё равно сильно не рассчитал время. Он думал, что пробудет в суде максимум час, от силы полтора, на деле же пришлось ждать, пока его примут, потом оформлять всякие бумажки, отвечая на вопросы, и в итоге на работе Яков оказался ближе к обеду. Ну и ладно — зато он сделал огромный и очень важный шаг вперёд.

В суде Якову сообщили, что известят его жену о подаче заявления на развод по почте заказным письмом и в дальнейшем, даже если она не захочет приходить на заседания, ей будут приходить подобные письма, но он, конечно, может предупредить супругу