Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

Иришке нужно время, чтобы ужиться с ними. Но ты не сиди истуканом, Полин, иди к ней минут через десять-пятнадцать, когда она немного обмозгует ситуацию и сформулирует первые вопросы.

— Да, ты права…

Я еле высидела эти пятнадцать минут, глядя на часы, наверное, каждый десять секунд. И когда стрелка переползла на нужную отметку, резко вскочила и поспешила в Иришкину комнату, надеясь, что мне хватит красноречия, чтобы объяснить мотивы своих поступков.

Если она меня простит, остальные трудности уже не будут настолько волновать. Жена Якова, его дети, новость о разводе — всё это ерунда по сравнению с Иришкиным неожиданным пониманием: я её обманывала.

71

Полина

Когда я вошла в детскую, Иришка сидела на своей кровати в обнимку с любимой игрушкой — большим голубым зайцем с длинными ушами. Когда-то давно я подарила его ей, сказав, что этого зайца по почте прислал её папа. Потом я отказалась от затеи дарить игрушки от его имени — уж слишком после этого случая Иришка настаивала, чтобы мы попытались написать папе письмо. Прятать ещё и её письма отцу, как письма к Деду Морозу, я была не в силах.

Иришка не плакала, но её глаза подозрительно блестели, и я даже подумала, что у дочери температура — но нет, лоб был сухим.

— Мам, — тихо сказала Иришка, когда я села рядом с ней на кровать, — я не понимаю: почему? Ты не говорила папе обо мне, но почему ты не сказала мне о нём? Зачем было сочинять? Так бы и сказала: папа есть, но мы ему не нужны…

Да, сейчас было бы проще обвинить во всём Якова. Вот только я уже достаточно перед ним провинилась.

— Но это неправда, Ириш. Он не стал бы отказываться о тебя, если бы узнал, что ты существуешь. Не такой он человек. В этом всё и дело…

— В чём? — она нахмурилась.

— Если бы ты была не нужна своему папе, мне было бы проще признаться. Сказала — и всё, тема закрыта. Но это не про Якова. Он…

— Яков? — встрепенулась Иришка. — То есть отчество у меня всё же правильное?

— Да.

— А фамилия? У меня ведь твоя фамилия. А у него какая?

Я сглотнула. Нет, в подобном признаваться ещё рано. Мне нужно, чтобы она поняла…

— Погоди пока с фамилией. Я не до конца объяснила, почему никому и ничего не сказала.

— Да я поняла уже, мам, — вздохнула Иришка. — Чего тут непонятного? У папы есть жена и другие дети, ты не хотела, чтобы он с ними поссорился. Но почему ты не сказала мне, я что-то… Чего тебе стоило признаться, что папа не в другой стране живёт, а рядом, но женат?

— Ты спросила у меня про него, когда тебе было три года, Ириш. Подобного объяснения ты бы просто не поняла. Про другую страну в твоих глазах было правдоподобнее.

— А-а-а… — протянула дочь, кивнув. — Ладно, в три года ясно почему. А потом?

— А потом я просто трусила.

Иришка посмотрела на меня с удивлением.

— Трусила?

— Да. Ты же не думаешь, что я совсем ничего не боюсь? Я боялась, что ты обидишься. Вот как сейчас. И думала: зачем вообще говорить? Твоего папы всё равно нет в нашей жизни.

— Мам, — на этот раз удивлённый взгляд сменился укоризненным, — ну как ты так? Решила всё за нас. За меня, за папу. Я-то хоть маленькой считаюсь, хотя всё равно странно. Ты же позволяешь мне выбирать, что я буду есть на завтрак, омлет или кашу. И при этом мне нельзя было знать про папу! Ты сама решила, что так будет лучше. Чем? Чем это лучше-то?

— Я думала, ты будешь переживать…

Да, я осознавала, насколько нелепыми являются все мои отмазки, но сказать что-то иное не могла. Нечего было говорить.

— На самом деле, я давно переживаю, — произнесла Иришка тихо, отворачиваясь от меня. — Я догадалась, что так не бывает. Ну, жить в другой стране, где нельзя даже письмо написать или позвонить. Я решила, что папа на небе и поэтому ты сочиняешь подобные небылицы. И спрашивать меньше про него старалась, чтобы тебе больно не делать. А он жив… Я рада, что он жив, но всё-таки мне бы хотелось узнать об этом раньше. Я плакала по нему и… — Иришка запнулась, зажмурилась и призналась: — В последний раз, когда мы ходили в церковь, я ставила свечку за его упокой.

Иришка всхлипнула, и мне стало так стыдно, что хоть самой плачь.

— Прости, — повторила я с искренним сожалением и потянулась, чтобы обнять дочь, но она неожиданно отстранилась, покачав головой, и я замерла, почувствовав горечь в груди. Обиделась… и разочарована. Конечно, я ожидала этого, но не обращать внимания на первую в жизни обиду на меня своей дочери не могла.

— Мам… иди. Я хочу побыть одна, — пробурчала Иришка, и я, не зная, что ещё сказать, исполнила её просьбу.

Выйдя в гостиную, написала Якову, почти ничего в этот момент не чувствуя от тупой боли и досады на себя. И когда он спросил, не нужно ли ему приехать… Я просто не выдержала.

Наверное, зря. Надо было сначала спросить у Иришки, готова ли она принять своего папу сегодня. В том, что она этого захочет, я не сомневалась, но сегодня ли?

В любом случае передумывать было поздно, и я принялась ждать приезда Якова.

72

Яков

О том, что приедет позже, Яков написал только Ване, зная, что сын найдёт нужные слова для Паши. Не для Ксени — у той нужных слов не бывает, а вот ненужные — запросто.

Яков до последнего не верил, что Полина позовёт его в квартиру. Он думал, она попросила приехать только для того, чтобы поговорить внизу, во дворе, и даже начинал опасаться, что Полина решила этим смягчить удар от отказа Иришки встречаться с ним. Но ошибся по всем фронтам.

Когда Яков подъехал к дому Полины и с трудом нашёл место, чтобы поставить машину, получил сообщение: «Поднимайся, как приедешь. Если ты забыл, то номер квартиры…»

Забыл? Яков нервно усмехнулся. Ничего он не забыл. Но насчёт визита в квартиру хотелось бы получить предупреждение, тогда он не