Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

Но мои лихорадочные рассуждения прервала сама Иришка.

— Папа сказал, что его родители тоже с удовольствием со мной познакомятся, но чуть позже. Скорее всего, на следующей неделе. А ещё он сказал, что сейчас ищет себе съёмную квартиру. Хочет быть ближе и ко мне, и к моим братьям. — Тут Иришка и вовсе расплылась в блаженной улыбке. — Представляете, у меня два брата! Так замечательно!

Я вовсе не была уверена, что это замечательно, но говорить подобное не решилась. В конце концов, Ваня и Паша — дети Якова, он лучше знает, как быть с ними, какая у них будет реакция на существование Иришки. И если со старшим я ещё могла предполагать, что ничего особенно страшного нас не ждёт, поскольку имела возможность с ним сегодня пообщаться, то младший…

И как раз в этот момент завибрировал мой мобильный телефон. Я быстро взглянула на экран — писал, конечно, Яков.

«Поль, нам нужно поговорить. Пять минут. Сможешь позвонить?»

— Папа? — тут же проницательно уточнила Иришка, и я, кивнув, решила ненадолго выйти на балкон, осознавая, что оттягивать не стоит. Яков ничего не упомянул, но я и так прекрасно понимала, что он торопится домой и наверняка специально ждёт, пока я перезвоню, где-нибудь у подъезда. Мне-то особенно прятаться не от кого, Иришка подслушивать не станет, а вот он вряд ли сможет найти удобный угол для разговора со мной.

Поэтому сразу после пришедшего сообщения я отправилась на балкон и нажала кнопку вызова.

77

Яков

Времени не хватало просто катастрофически — хоть отпуск бери, но у Якова, как у руководителя целого направления в издательстве, не было возможности уйти в одночасье. Ему следовало придерживаться заранее утверждённого графика отпусков, и согласно этому графику следующий отдых приходился на декабрь. Можно было бы, конечно, добиться переноса, сославшись на форс-мажор, но пока Якову хотелось приберечь такую возможность на будущее. Было у него предчувствие, что происходящее сейчас не настолько уж форс-мажорно, дальше будет хуже.

Иришке про Пашу Яков не сказал. Он понимал, что дочь не сможет держать эмоции в данном случае, обязательно выдаст себя при мальчике, проболтается. Конечно, Яков не тешил себя надеждами, что тайну появления Иришки в его жизни возможно хранить долго, но хотел дождаться хотя бы времени, когда дружба между его дочерью и сыном станет чуть крепче. Он надеялся, что в таком случае Паша не сможет обижать девочку. К сожалению, Яков совсем не верил, что обойдётся без истерик, обид и злых слов по отношению к Иришке, но их наверняка будет меньше, если дети успеют подружиться.

Впрочем, Яков допускал, что ошибается. В конце концов, в данной схеме он явно не учитывал влияния Ксени на Пашу, а стоит только мальчику рассказать маме про Иришку — и начнётся локальный Армагеддон.

Как всё-таки лучше поступить? Рассказать дочери правду в ближайшее время, не рассказывать как можно дольше или вообще перевести в другую школу? Такой вариант Яков тоже рассматривал, но в последнюю очередь. Во-первых, потому что вряд ли это окажется легко по бюрократическим причинам, а во-вторых — подобное Иришке точно не понравится. Обижать её сейчас и вызывать кучу лишних вопросов непонятными действиями Яков не желал.

Нужно было многое обсудить с Полиной, поэтому Яков, подъезжая к своему дому, которому вскорости предстоит стать только домом Ксени и сыновей, сбросил Поле сообщение с просьбой позвонить, надеясь, что она сможет это осуществить. Конечно, можно отложить разговор на утро, но Якову хотелось обсудить то, что его волновало, поскорее.

— Как Иришка? — тут же поинтересовался он, услышав в трубке тихий голос Полины.

— Хорошо, — вздохнула она, несмотря на ответ, довольно-таки тоскливо. — Я чувствую, что она обижена на меня, но, по крайней мере, больше не отворачивается. И тобой очарована.

— Это пройдёт. Я про обиды. Впрочем, и очарование пройдёт — просто я ей пока в новинку.

— Ты ей рассказал? — спросила Полина, понизив голос, скорее всего, непроизвольно. — Ну… про…

— Да, я понял, про кого ты хочешь узнать. Нет, не рассказал. Я решил, что это будет слишком для сегодняшнего дня, да и с тобой хотел посоветоваться. Не могу понять, как лучше.

— Ох, — вздохнула Полина, — боюсь, что вряд ли я это определю. Я уже столько дров наломала…

— Ну, это же не значит, что ты потеряла разум и способность рассуждать, — усмехнулся Яков. — Да и не могу я принимать решения единолично, всё-таки они касаются нашей общей дочери.

Пусть не специально, но он умудрился попасть в больную для Полины точку — она-то принимала такие решения по отношению к нему и Иришке, из-за чего её голос зазвучал совсем тихо.

— Знаешь, я бы сказала, что Иришку и Пашу следует как можно дольше держать в неведении, но… Я уже молчала много лет. Что в итоге хорошего получилось из этого молчания? Я теперь боюсь, что не смогу вернуться к прежнему уровню доверия между нами. Обиды обидами, но доверие — это несколько другое… И Иришка может перестать обижаться, но продолжит не доверять мне. Не факт, что специально — подсознательно. Поэтому…

— Ясно. Ты думаешь, что лучше рассказать быстрее?

— А как иначе? Ты же возишь Пашу в школу.

— С завтрашнего дня его будет возить Ваня. Ну или Ксеня, как договоримся. Главное, что возле школы я пока появляться не стану. Это решение не связано с Иришкой, просто Пашку тошнит в машинах, вот мы и подумали, что общественным транспортом добираться будет удобнее.

— Хм…

Яков молча ждал, что ещё скажет Полина. И через пару секунд она смущённо пробормотала:

— А как ты хочешь сделать? К чему склоняешься? У тебя ведь есть вариант, который нравится тебе больше всего.

— Ты вовсе не обязана с ним соглашаться.

Яков понимал: Полина, мучимая чувством вины, почти наверняка станет теперь принимать любое его начинание, даже если не согласна с ним, но не желал подобного. Наоборот, он мечтал, чтобы она выбросила из головы их прошлые ошибки.

Он ошибся. Она ошиблась. В результате получилась Иришка — о её благополучии и следует думать, а не выяснять, кто ошибся больше.

— Ну, ты хотя бы его озвучь. Хотя… дай я угадаю. Ты сказал, что приедешь в пятницу. Хочешь в этот день рассказать Иришке правду про