Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

после разговора с Полиной, Яков, выруливая на широкий проспект, позвонил матери. У него всегда были отличные отношения с родителями, они его поддерживали во всём — не поддержали только восемь лет назад, когда он думал о разводе. Но Яков давно не злился на них за это. Наверное, потому что легко мог представить себя на их месте и понимал, что ему тоже было бы трудно смириться, если бы Ваня решил развестись после десяти лет брака. Хотя, наученный горьким опытом, говорить что-либо он бы точно не стал.

— Привет, Яш, — сказала его мама, Ольга Витальевна, подняв трубку. — Спасибо за фотографии! Нам так жаль, что мы не смогли приехать на Пашино Первое сентября…

— Понимаю, мам, — ответил Яков, включив громкую связь. — Но что поделать, если заболели. Ничего, в следующем году посмотрите.

Его родителям не повезло: несколько дней назад они умудрились подцепить какую-то инфекцию — скорее всего, отец принёс из поликлиники, куда пошёл, чтобы впервые за пять лет сделать ежегодную флюорографию, — и теперь оба чихали, кашляли и слегка температурили. Врач сказал, ничего страшного, но на линейку родители Якова не попали.

— Прости, огорчу тебя сейчас, — продолжал он, понимая, что маме будет неприятно, но откладывать разговор не желал. — Ты знаешь, я долго сомневался и, не побоюсь этого слова, терпел, но всякому терпению приходит конец. Я собираюсь подать на развод. Оксане я уже озвучил, сейчас говорю вам с отцом.

— Ясно, — вздохнула Ольга Витальевна. — Нет, Яш, ты меня не огорчил. Я давно к этому готовилась. Всё-таки мы с Мишей совершили тогда ошибку, начав тебя отговаривать… не надо было.

— Не вини себя, ладно? Я сам принимал решение, мне и отвечать.

— Ребятам сказал уже?

— Пока нет. Ваньке вечером скажу, а вот что делать с Пашей, пока не знаю. Он только в школу пошёл, и так в стрессе, думаю, может, подождать недельку хотя бы? Всё равно нас не за минуту разведут, пока суд да дело зима настанет и пройдёт. Но многое зависит от Ксени, как она будет себя вести. Если начнёт при Паше бунтовать и высказываться — сама понимаешь.

— Так, — кашлянула Ольга Витальевна, и в её голосе прорезались стальные нотки женщины, всю жизнь проработавшей учительницей в школе. — Я сейчас Ксениной матери позвоню. Если кто сможет усмирить её взрывной характер, то только Юля. Никого больше она не послушает, да и её — не факт, но можно попробовать.

— Это если Юлия Ивановна вообще захочет помогать, — усомнился Яков. — Она всё-таки Ксенина мама и всегда была против развода.

— Посмотрим, — дипломатично ответила Ольга Витальевна, и Яков, простившись с матерью, положил трубку.

Ну вот, ещё один шаг к цели сделан. Пока это всё ерунда, конечно, — главные шаги впереди, но тем не менее было радостно и приятно, что мама не начала вновь канючить: «Сыночек, подумай, не руби с плеча».

Да, за прошедшие годы даже такой семейный человек, как его мама, которая всегда считала развод самой крайней мерой, лишилась всяких иллюзий. И это, на самом деле, о многом говорит.

53

Полина

Домой я вернулась в полнейшем душевном раздрае. Хорошо хоть не в слезах, но Иришка всё равно сразу заметила — с мамой что-то не так.

— Мамочка, что случилось? — воскликнула моя девочка, вскакивая из-за кухонного стола и подбегая ко мне с огурцом в руке. — Ты такая грустная!

Я выдавила на лицо улыбку и ответила как можно более бодро:

— Не волнуйся, Ириш, всё в порядке. Сейчас поужинаю и развеселюсь.

— Не грусти! — приободрила меня дочь, обняв, а потом вновь села на своё местечко в уголке и принялась хрустеть огурцом.

Я кинула быстрый взгляд на маму, которая стояла возле плиты с большой ложкой, предназначенной для картофельного пюре, и смотрела на меня с невозмутимостью Каа перед бандерлогами. Эх, мне бы её спокойствие! Душу в клочья рвёт, но даже не скажешь ничего — не при дочери же.

Пришлось ждать, пока вечер не кончится, и лишь когда Иришка отправилась спать, я смогла поговорить с мамой. Поведала обо всём, что сказал мне Яков, и услышала в ответ слегка удивлённое:

— Господи, ты с таким лицом вернулась, что я грешным делом подумала, он тебе судом угрожал.

— Судом? — я изумилась, и мама кивнула.

— Ну, это всё, что пришло мне в голову. Что ещё я могла подумать, когда ты бледная и несчастная? Думаю, вдруг мужик взбесился и решил подать в суд за моральный ущерб.

— А думаешь, так можно?

— Не знаю, но, наверное, да. Ты же его, по сути, самовольно лишила родительских прав. Значит, тебе просто было стыдно, — подытожила мама. — Настраивалась на скандал, а он скандалить не стал, ещё и с дочерью хочет общаться. Ну что ж — респект ему.

Я тяжело вздохнула и подтвердила:

— Стыдно — не то слово. И оттого, что я понимаю — если бы Яша орал, мне было бы не так стыдно, — ещё хуже становится. Понял, почему я ничего не сказала… Даже объяснять ничего не пришлось.

— Не пришлось — и слава богу. Слушай, может, тебе выпить? Вдруг повеселеешь.

— Мама…

— Да я уж почти сорок лет мама. Поль, я всё понимаю — совесть у тебя всегда была, но хватит страдать, посмотри на случившееся с другой стороны. Зачем тебе скандалы и прочие выяснения отношений? Мужик разобрался в твоих мотивах самостоятельно — молодец. Подошёл к вопросу конструктивно — вдвойне молодец. Теперь тебе надо подумать, как подготовить к новостям Иришку и когда они смогут видеться, учитывая его рабочий график.

Мне захотелось схватиться за голову.

— Мам, как ей сказать? Я не знаю. Я ведь говорила Иришке, что её папа уехал в другой город по работе и никак не может оттуда вернуться, потому что у него очень важная, нужная и секретная должность.

— Да, легенду ты сочинила интересную, — хмыкнула моя невозмутимая родительница. — Но ты опять же смотришь не с той стороны. Если бы ты сказала Иришке, что её папа умер, было бы гораздо хуже. А так… Варианта два: либо поддерживай прежнюю ложь, типа папа работал в другом городе, а теперь вернулся, либо…

— Либо надо признаваться, что я врала.

— Ага, —