Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

Хотелось, честно говоря, выторговать себе ещё пару дней для передышки. Бессмысленно, конечно, но я действительно банально трусила. А когда человек трусит, он порой огрызается — вот я и огрызнулась, отвечая Якову.

И почему я думала, что он огрызнётся в ответ? Ну, потому что мне казалось: раз он решил написать и попросить о разговоре, значит, должен злиться. Я бы на его месте очень злилась.

Однако Яков не огрызнулся, спокойно ответил и повторил свою просьбу. Я вновь помедлила, а потом сделала сущую глупость, написав про своё свидание. Без утверждения, скорее вопросительно, но тем не менее… Почти сразу пожалела, но удалять сообщение было поздно — Яков прочёл и принялся строчить ответ.

«Если ты совсем-совсем не можешь, давай поговорим по телефону».

Р-р-р! Как он может быть таким невозмутимым? Меня от противоречивых эмоций разрывает, а он… Нет, надо прекращать. Встретиться, всё прояснить и перестать мучить себя любыми недомолвками.

Но как это устроить так, чтобы Иришка ничего не заметила? Приглашать Якова в квартиру точно не стоит. Значит, лучше и правда поговорить во дворе. Часиков в семь, когда моя мама и Иришка будут ужинать, отлучиться на несколько минут. Дочери сказать, что кто-нибудь должен подъехать, например, забрать вещь, которую я продаю через интернет. Такое пару раз случалось, она поверит.

Не могу же я сказать, что встречаюсь с её отцом?!

Хотя когда-нибудь точно придётся.

49

Полина

После того как мы забрали Иришку из школы, она почти захлёбывалась эмоциями, стремясь рассказать нам обо всём, что случилось в школе. Какая замечательная учительница! Какие хорошие ребята! И на уроках было интересно!

— А с кем ты сидишь? — спросила я и вздохнула, услышав восторженный ответ:

— С Пашей! Мы сами так захотели, Анна Николаевна разрешила.

— И как он тебе?

Меня почему-то беспокоил этот мальчик. Нет, вовсе не потому, что его появление помешало Якову быть со мной, — по какой-то другой причине, которую я никак не могла сформулировать. В любом случае я понимала, что на Иришку он похож лишь внешне — моя дочь не позволила бы себе плакать только потому, что не хочет в школу.

— Паша славный, — покивала Иришка. — Только недоверчивый. И ранимый. Не хочет, чтобы его обижали, поэтому будет обижать всех сам.

— Он и тебя обижает? — всполошилась я. Ещё не хватало!

— Нет, — засмеялась Иришка. — Он пока никого не обижает. Но смотрит на всех с подозрением и, мне кажется, потом будет обижать. Не волнуйся, мам! Он не сможет меня обидеть. Ты же знаешь, я не обидчивая!

Я вздохнула и погладила дочку по голове. Беспокойство усиливалось, но я старалась не подавать виду. Хорошо, что, когда я забирала Иришку из школы, мне на глаза не попались Паша и Оксана — иначе я бы накрутила себя окончательно и бесповоротно.

Я была не уверена, что Иришка сможет побороться за себя, если её действительно начнут обижать, и это пугало меня до паники. Как отреагирует её сосед по парте, когда узнает, что она его сестра? Сомневаюсь, что Паше такое понравится. А уж если эти новости дойдут до его матери…

Да, вот о чём нужно будет попросить Якова в первую очередь. Никто ничего не должен знать!

Решив так, я понемногу успокоилась. Иришка и мама этому поспособствовали — трудно было удержать в себя смятенное настроение, когда вокруг сплошная радость и беззаботность, да и обед мама приготовила такой, что закачаешься. Кроме того, погода была отличной, светило яркое солнце — в общем, на улице продолжалось лето, и мы сразу после обеда вышли на прогулку, гуляли почти до самого ужина. Я с трудом вспомнила, что пора бы и честь знать, кроме того, я не хотела, чтобы Яков застал нас во дворе, поэтому в половине шестого загнала всех домой.

А около семи, когда мы с мамой уже разогревали на ужин вчерашние котлеты с картошкой, а Иришка играла в своей комнате, я сказала, что ненадолго выйду и поспешила в прихожую.

— Поль, — проговорила мне вслед мама, переворачивая котлеты, — удачи. И не горячись. Что бы он ни сказал.

— Думаешь, он скажет что-то плохое? — я тут же перепугалась и насторожилась, и мама улыбнулась.

— Я думаю, наоборот.

50

Яков

Несмотря на всю неоднозначность ситуации, радужное настроение у него так и не исчезло. Не исправило положение даже двухчасовое совещание с руководством — Яков всё равно ощущал себя гораздо более живым, чем накануне.

Хотя казалось бы — почему?

Разве произошло что-то хорошее? В конце концов, он ведь узнал, что у него есть дочь, которой уже семь лет, и она понятия не имеет о его существовании. Ситуация хуже некуда, а он почти летает.

Да и с Ксеней ещё придётся повоевать по всем фронтам, но, как действовать в её случае, Якову было понятнее. Для того, чтобы приободриться, ему оказалось достаточно принять решение о разводе. Неважно, получится у него что-то с Полиной или нет — с Ксеней точно всё окончено.

Яков думал, что с Полиной у него вполне может не получиться, но предпочитал не рассуждать об этом. Сейчас главное: добиться у неё разрешения общаться с дочерью. А остальное потом. В любом случае ошибок прошлого лучше не совершать — сначала развод, а уж после новые отношения.

Ехал к Полине он во взбудораженном состоянии, но в этом было больше радости и воодушевления, чем обиды и страха. Хотя обиды и вовсе не было — пережив первое недоумение от осознания, что ему много лет не сообщали важного, Яков решил отпустить свою боль по этому поводу.

Сейчас она могла только помешать ему наладить контакт как с дочерью, так и с Полиной.

А вот боязно было. Боязно, что не сможет найти с Полей общий язык, что она откажет в его просьбе, но в любом случае: страх не причина сидеть на месте. Надо двигаться вперёд.

Когда Яков вышел из машины, на часах было без пяти минут семь, но он, оглядевшись, не обнаружил поблизости Полины — видимо, она ещё не вышла. Поэтому он отправился на ближайшую детскую площадку, сел на лавочку и сделал несколько глотков из захваченной с