Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

Медленно продвигаясь по московским пробкам к офису, Яков пытался рассуждать о том, по какой причине Полина не сообщила ему о дочери. Не настолько же он идиот, чтобы совсем ни в чём не разобраться? Хотя, возможно, всё-таки идиот, но он попробует.

Итак, причина первая, самая неправдоподобная, — месть. Полина обиделась и решила подобным образом показать ему дулю, наплевав на возможность получить помощь и заодно лишив дочери отца. Яков оценивал вероятность этого варианта как нулевую, но в уме всё-таки держал — просто на всякий случай.

Причина вторая — просто не захотела. А что, почему бы и нет? Они провели вместе всего одну ночь, он вернулся к жене — да, не совсем по своей воле, скорее принудительно, но тем не менее. Возможно, Полина просто не хотела ему ни о чём рассказывать, но главное — не желала его больше видеть. В принципе, он даже мог понять подобное — сам ведь все эти годы старался ничего не спрашивать про Полину у коллег, боялся сорваться, и так держался на одном честном слове и понимании, что своими порывами души он только запутает всё ещё сильнее. Решил остаться так решил, чего воду в ступе зря толочь? Ну или разводись с женой и сваливай подобру-поздорову! Да, надо было свалить, и если бы не его слепая уверенность, что он Полине не нужен…

Стоп.

Вот оно.

Вот почему она ему не сказала!

Конечно, месть и банальное «просто не захотела» — это не про Полю. Она была уверена, что не нужна ему. Он молчал две недели, а когда наконец подал признаки жизни, заявил, что остаётся с женой. Знала ли Полина в то время про свою беременность, неясно, но, даже если нет, в дальнейшем узнала и приняла решение, основываясь на том, что он ей сказал.

Яков представил себя на месте Полины. Мужчина, которого она хотела видеть рядом с собой, выбрал жену, объяснил, что собирается налаживать отношения. Признаться в собственной беременности — значило, по сути, разрушить эти его пресловутые отношения, испортить их навсегда. Скорее всего, Полина даже думала, что Яков практически сразу после того, как ушёл из кафе в тот день, начал жить с Ксеней припеваючи, помирился и простил. Она ведь не знала, что творилось в его душе все эти годы! Она думала, что не нужна ему. И не хотела уничтожать его брак своими признаниями.

Яков едва не начал биться головой о руль, когда осознал всё это. Какой же он дебил, просто невероятный идиот! Ведь если бы он хотя бы раз за эти годы удосужился по-настоящему выяснить, как живёт Полина, а ещё лучше — встретился бы с ней и рассказал о себе, то узнал бы и о дочери.

Сам виноват. Ему и расхлёбывать.

Нет, больше никаких ошибок. Хватит плыть по течению, пора многое менять… И начать, естественно, следует с себя.

47

Яков

Оставшиеся пачки сигарет он выкинул в урну возле офиса без всякой жалости. Курение Якову никогда не нравилось — по правде говоря, он сам не до конца понимал, по какой причине начал делать то, что было глубоко неприятно. Но разве это единственная его ошибка? Конечно, не единственная, и далеко не самая страшная.

Зажигалку Яков оставил — мало ли, пригодится. А потом, вздохнув гораздо свободнее, чем даже пятью минутами ранее, вошёл в здание, по пути доставая мобильный телефон.

Вот он — номер Полины. Был у него в памяти телефонной книги все эти годы. Никто не мешал написать и поинтересоваться, как дела… кроме его страхов и уверенности, что он ей только помешает. Да и угрызения совести никто не отменял — Якову до сих пор было не по себе, когда он вспоминал их единственную ночь, как он воспользовался открытостью и покорностью Полины, наобещал ей с три короба, а затем сбежал.

Сообщение он набирал, поднимаясь в лифте на четвёртый этаж, где находился его кабинет, и решил быть кратким.

«Поль, нам нужно поговорить. Могу я после работы подъехать к тебе?»

Прочитала сообщение она практически сразу, но ответила минут через пятнадцать — и увидев этот ответ, Яков усмехнулся.

«А домой тебе не надо? И вообще, кто Пашу из школы будет забирать?»

Толстый намёк, ну конечно. У тебя собственная жизнь, чего ты в мою лезешь? Нет уж, хватит, им достаточно помыкали.

«Сегодня Пашу будет забирать Оксана. Так что, я могу подъехать? В квартиру подниматься не стану, если не хочешь, давай поговорим на лавочке у подъезда».

Вопрос про «домой не надо» Яков решил проигнорировать. Будем считать его риторическим.

«А если я сегодня не могу? У меня, может, свидание».

Скрипнув зубами, Яков ответил:

«Тогда в другой день. Но если ты совсем-совсем не можешь, давай поговорим по телефону».

Вновь молчание — уже не на пятнадцать минут, но на пять точно.

Яков был уверен: Поля согласится. Это же Поля. Да и она задолжала ему разговор и наверняка прекрасно понимает это. И сопротивляется больше потому, что банально не хочет слышать упрёки и обвинения.

Вот только упрекать и обвинять Яков не собирался.

«Хорошо, подъезжай. К семи сможешь?»

«Смогу».

«Адрес подсказать?»

«Не надо. Я помню, где ты живёшь, найду».

«Тогда в семь буду ждать тебя на детской площадке».

Вот и отлично.

Отложив телефон, Яков обрадованно улыбнулся. Настроение неуклонно пошло в гору.

48

Полина

Когда Яков написал, я уже вовсю сидела за работой, а мама кашеварила на кухне праздничный первосентябрьский обед.

«Могу я после работы подъехать к тебе?»

Увидев эту фразу на экране телефона, я сглотнула и, сорвавшись с места, помчалась туда, куда мчалась в любой непонятной ситуации, — к маме.

— Ты чего бежишь как на пожар? — поинтересовалась она, когда я влетела на кухню, и сдула со лба прядь волос, что лезли в глаза, пока она рубила любимый Иришкин крабовый салат.

— Яков хочет после работы подъехать, чтобы поговорить.

— Ага, — улыбнулась мама, явно обрадовавшись. — А ты чего, боишься?

Я подумала и ответила:

— Как говорится: «Я не трус, но я боюсь».

— Ну, боишься — не боишься, а встретиться и пообщаться придётся. Не волнуйся, пять минут позора — и ты свободна, — своеобразно подбодрила меня мама, я