Почему ты молчала? - Анна Шнайдер

— А как не трястись?

— Да уж как-нибудь! Выпей валерьянки, подыши глубже. Познай дзен, в конце концов. Ну никто же не умер. И не умрёт, я надеюсь.

Да, для мамы «никто не умер» — это был аргумент на все случаи жизни. А ещё: «Господи, спасибо, что взял деньгами».

— Успокойся, — ещё раз повторила мама и погладила меня по волосам. — И пойми наконец: всё к лучшему. Если получилось так, что вы встретились, значит, кто-то свыше посчитал правильным исправить сотворённое.

— Сотворённое кем?

— Вами обоими. Но тобой — особенно, — мама шутливо нажала мне на нос, как на кнопку. — Всё, бери себя в руки, и пошли. Если вдруг будешь трястись, я дам тебе поджопник.

— Лучше покашляй, не так палевно.

— Но и не так забавно, — возразила мама, и я даже улыбнулась. Из-за неё я всегда понимала, как именно работает так называемый закон компенсации — мама у меня была за двоих. Всем бы таких мам, как моя!

Посмотревшись напоследок в зеркало и убедившись, какие все красавицы (я, пожалуй, даже страшная красавица), мы втроём вышли из дома. Я — в строгом брючном костюме тёмно-синего цвета, мама — в платье винного оттенка, Иришка — в форме, с портфелем, букетом и счастливой мордашкой. И когда я посмотрела на выражение лица дочери, мой страх отступил: я в очередной раз поняла, что главное — её благополучие, и если для него понадобится Яков, пусть так.

А ещё я очень надеялась, что Иришкино настроение и особенно её замечательный характер не разобьются о стену школьных реалий. Всё-таки школа не рай небесный, будут и ссоры, и разочарования, и конфликты, и несправедливые оценки, и усталость. Лично я в своё время избежала только первой влюблённости. Бог миловал.

Иришка в форме была, на мой взгляд, дивно хороша. С тёмной косичкой до середины спины, чуть смуглой кожей и глазами цвета тёмного янтаря, моя гибкая и изящная девочка смотрелась уже почти взрослой. Как же быстро летит время! Мне казалось, ещё вчера я принесла её домой совсем крохотную, меньше трёх килограммов, а теперь — пожалуйста, эта крохотная идёт в школу.

Кто как добирался в этот день до учебного заведения, а мы решили не мудрствовать и сели в автобус. Повезло, он был не слишком переполненный, так что цветы Иришка не помяла, и даже сесть смогла, улыбаясь окружающим. На неё все умилялись, пара бабушек пожелала успехов в учёбе, а потом объявили нашу остановку и мы вышли из автобуса.

От остановки до школы рукой подать, и через парковку бежать вовсе не нужно — просто я в прошлый раз сокращала путь. Мы пошли по дорожке вдоль проезжей части, потом свернули налево и направились уже к распахнутым школьным воротам, к которым стекались ручейки из детей и их родителей. Народу было навалом, а ведь торжественная линейка в этом году только для первого и одиннадцатого классов! Представляю, что бы было, соберись тут вся школа. Хотя, наверное, мы во дворе и не поместились бы.

Отыскав взглядом Анну Николаевну с табличкой «1А», я взяла Иришку за руку и поспешила к нашей первой учительнице. И едва не споткнулась, обнаружив, что Яков с женой и двумя сыновьями уже тут. Судя по тому, что старший тоже в форме, он ещё учится. Угораздило же меня! Хотя как я могла знать, что сыновья Якова будут здесь учиться? Он ведь жил в другом районе, а мы пошли в школу по прописке. Может, Яков переехал?

— Ириш, стой, я тебя сфотографирую! — громко сказала мама, и Нестеров, до этого не замечавший нашу процессию, потому что стоял спиной к проходу, резко развернулся.

Его внимательные глаза скользнули по мне, затем по маме, но не задержались — сразу впились в Иришку, которая широко улыбалась, застыв с букетом хризантем и отставив ножку в сторону, как настоящая модель.

Яков смотрел на свою дочь, не моргая, несколько секунд. Впрочем, он не только не моргал — Яков, кажется, даже не дышал, и только его лицо бледнело с каждым мгновением всё сильнее.

Наконец он отмер, его грудь приподнялась, словно он сделал глубокий вдох, и Яков посмотрел на меня.

Я думала, что увижу в его глазах гнев, но ничего подобного там не было. Была только боль.

Боль — и немой вопрос.

«Почему ты молчала?»

41

Яков

До первого сентября Яков чего только ни передумал в свободное от работы время. А его было достаточно, поскольку первое число выпадало на понедельник.

У Оксаны случился новый виток — и после откровенного раздражения жену вновь развернуло к ласке и подлизыванию. Но не только — ещё она вдруг заявила, что хватит сидеть дома: институт закончила, пора искать работу. И так почти двадцать лет дома, сколько можно супы варить?

— Устрой меня к себе в издательство, — закончила Ксеня почти торжественно, и Яков едва не поперхнулся кофе за завтраком. — Я же бухгалтер по образованию. А ты у вас там — важная шишка. Наверняка сможешь.

Честно говоря, Яков понятия не имел, сможет или нет. Он вообще предпочитал не устраивать на работу знакомых, поскольку тень их косяков впоследствии всё равно падает на того, кто устроил. Передать резюме, замолвить словечко — да, мог, но никого не протаскивал. Однако всё это касалось редакции, в дела бухгалтерии Яков никогда не лез. Но даже если бы он мог устроить Ксеню в «Гутенберг», не стал бы этого делать — просто потому что не хотел, чтобы она была с ним рядом ещё и в рабочее время.

— Насколько я знаю, у нас сейчас полный комплект, — ответил он жене и заметил, как она поджала губы. — Но я спрошу. А ты не жди, размещай резюме в интернете, смотри вакансии. Может, найдёшь что-то выгоднее.

Яков ожидал, что Ксеня вспылит — но нет, сдержалась. Может, из-за того, что рядом были Ваня и Пашка — они завтракали, и младший с интересом прислушивался к разговору. А может, всё-таки работа в «Гутенберге» не была пределом мечтаний Ксени, и она думала устроиться к Якову под бок только для того, чтобы за ним следить. До сих пор же полагает, будто он на