Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко - Ника Мур

Она сидела на корточках между грядками, подсвечивая себе крошечным магическим светлячком. Рядом, занимая почти весь проход, сопел медведь-Иван. Мария как раз поправляла на его мохнатом боку парчовую попону, попутно что-то бормоча под нос.

— Иван, если ты во сне перевернёшься на левый бок, ты раздавишь второй сектор рассады, — шептала она зятю-перевертышу. — Твоя теплоотдача должна быть центрированной. Спи ровно, аккумулятор ты мой недоделанный.

Я замер в тени колонны, невольно любуясь этой сценой. В ней было столько… жизни. Обычной, грубой, приземлённой заботы, которой в моём стерильном дворце не было никогда.

— Ты пренебрегаешь сном, Мария, — сказал я, выходя из тени. — В моём мире считается, что ночью силы должны восстанавливаться, а не тратиться на воспитание спящих хищников.

Она не вздрогнула. Только медленно поднялась, отряхивая ладони от земли. В свете искры её лицо казалось высеченным из тёплого янтаря.

— Сон — это пассивный процесс, Велемир. А у меня тут, — она указала на изумрудные листья, которые в темноте светились розовым, — идёт активная фаза вегетации. После визита твоего одноглазого «коллектора» растениям нужен мониторинг. И вообще, почему у тебя в Саду такая плохая акустика? Медведь храпит, и эхо бьёт по самым нежным завязям. Это же стресс для продукта!

Я подошёл ближе. Воздух вокруг неё был пропитан запахом нагретой земли и… её тепла.

— Пойдём, — я сделал приглашающий жест. — Медведь под присмотром моих шишиг. А нам нужно обсудить… условия пролонгации твоего пребывания, раз уж ты так печёшься о «продукте».

Я повёл её в Зал Вечных Сумерек. Это была моя личная территория, куда не заходили даже снежинки-шептуны. Здесь, в центре полукруглой комнаты, стоял огромный камин, вырезанный из цельного кристалла дымчатого кварца. В нём плясало синее пламя — магия без тепла, чистый свет, предназначенный для созерцания вечности.

Мария вошла, огляделась и немедленно направилась к камину.

— Стильно, — лаконично оценила она. — Но абсолютно не функционально. Зачем жечь магический ресурс, если от этого пламени даже руки не согреешь? Это же преступление против экологии и здравого смысла. Расход топлива на обогрев пустоты — Велемир, у тебя явно проблемы с распределением бюджета.

Я усмехнулся и щёлкнул пальцами. Синее пламя мгновенно окрасилось в тёплый оранжевый цвет, и от камина полыхнуло настоящим, живым жаром. Мария удивлённо приподняла бровь и уселась прямо на ледяной ковёр, поджав под себя ноги.

— Так-то лучше, — она протянула ладони к огню. — Ну, выкладывай, Хозяин Зимы. Чего не спится? Мигрень от моих «K-P-I» замучила?

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как моё новое тело требует непривычных раньше движений.

— Я смотрел на тебя сегодня, Мария. Когда Лихо прорвало купол. Ни одна женщина в этом мире не стала бы мешать золу с серой, чтобы выкурить древнее зло. Они бы плакали. Молились. Или просто замерзли от страха. Откуда в тебе эта… агрессивная практичность?

Мария хмыкнула, глядя на огонь.

— Это не агрессия, Велемир. Это профессиональная деформация. В моем… — она на секунду запнулась, — в моем мире, если ты дашь слабину, тебя съедят. Не лешие и не Лихо, а конкуренты, налоговая и засуха. Я строила свой бизнес с нуля. Я знаю, как пахнет земля, когда она умирает от жажды, и как она поет, когда ты даешь ей жизнь. Магия — это просто еще один инструмент. У вас тут всё слишком красиво, Велемир. Слишком… мертво.

Я почувствовал, как кольнуло где-то под рёбрами.

— Красота требует покоя, Мария. Я был величайшим магом своего времени. Я считал, что чувства, страсти, вся эта людская суета — лишь помехи на пути к совершенству. Я хотел создать мир, который никогда не изменится. И природа услышала меня. Она превратила моё сердце в лед, а меня — в дряхлого старика, обречённого вечно сторожить тишину.

— И как тебе тишина? На вкус? — она посмотрела мне прямо в глаза.

— На вкус она как пыль на хрустале, — честно ответил я. — Пока не появилась ты. С твоими «свиньями-внедорожниками», твоим луком и твоим невыносимым желанием всё оптимизировать. Ты принесла сюда запах, который я забыл.

— Земляники? — улыбнулась она.

— Нет. Запах жизни, которая не просит разрешения.

Я наклонился вперёд, и отблески пламени заплясали в моих глазах.

— Расскажи мне… о своей страсти. Не о цифрах. О том, почему ты так смотришь на этот грязный чернозём, будто в нём спрятаны все сокровища мира.

Мария замолчала. Её взгляд стал глубоким, далёким.

— Ты когда-нибудь видел, как просыпается первое зерно? — тихо спросила она. — Это же самый настоящий взрыв. Маленькое, сухое нечто разрывает оболочку, пробивает слой твердой земли и тянется к солнцу. В этом столько наглости, Велемир! Столько воли! Земля — она не просто грязь. Она — мать. Она принимает всё: и дождь, и пот, и даже наши ошибки. И если ты любишь её, она отвечает тебе таким ароматом… После грозы, когда пыль прибита к дороге, а трава умыта — этот запах слаще любого твоего «сияния надежды».

Она говорила, и я видел, как её глаза сияют. В этом зале, полном вечной мерзлоты, сейчас рождалось нечто, чего я боялся больше всего — искренность.

— Я хотел бы почувствовать этот запах, — прошептал я, сам не узнавая свой голос. — Не через магию. По-настоящему.

Я протянул руку и коснулся её пальцев, лежавших на ледяном полу. На этот раз я не просто почувствовал жар — я почувствовал электрический разряд, который прошил меня от макушки до пят. Моя кожа, гладкая и молодая, отозвалась на её прикосновение мурашками.

Мария не отстранилась. Напротив, она чуть подалась вперёд.

— Ты уже чувствуешь, Велемир. Твоё проклятие… оно же держится на твоём нежелании быть человеком. Но посмотри на себя. Ты же почти растаял.

— Потому что ты греешь меня слишком сильно, — я поднялся, не выпуская её руки, и потянул её за собой.

Мы стояли так близко, что я видел каждую золотистую искорку в её зрачках. Её дыхание, пахнущее мятой и теплом, касалось моих губ. Мой разум, закалённый веками логики, выдавал одну системную ошибку за другой.

«Если я её поцелую, мой дворец растает? — мелькнула шальная мысль. — Или я наконец-то пойму, зачем людям нужны губы, кроме того, чтобы произносить заклинания?».

Я медленно склонился к ней. Время замедлилось, как в замерзающей капле воды. Воздух вокруг нас начал искриться — магия Зимы и пламя её души столкнулись, создавая маленькую, призрачную радугу прямо над нашими головами.

Мария прикрыла глаза. Её ресницы чуть дрожали.

Наши губы были в миллиметре друг от друга, когда…

ДИНЬ!

Мощный, мелодичный звон, похожий на удар в гигантский хрустальный колокол, прорезал