Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд

— Ну что, принцессы… Идем умываться и чистить зубы.

Они послушно идут за мной, а потом, переодевшись, мы спускаемся на кухню. Кормлю девочек сама. Закончив с завтраком, девочки переглядываются.

— А давайте строить замок? — предлагаю я, и они с визгом несутся в гостиную.

Мы достаем кубики, и начинается самое настоящее волшебство. Айджан командует, Ариша послушно подает детали, а я сижу рядом и наблюдаю. Как они спорят, мирятся, как Айджан поправляет башню, которую Ариша поставила криво, а Ариша потом благодарно улыбается.

— Тетя Регина, смотрите, какой высокий! — показывает Айджан. Я подхожу, чтобы оценить.

— Самый высокий в мире, — подтверждаю, гладя ее по голове.

Ариша тут же тянет меня за руку:

— А мой еще выше будет!

Я смеюсь и помогаю ей водрузить кубик на самый верх. Башня качается, девочки замирают, а потом хохочут, когда она все-таки падает.

— Ничего, — говорю, собирая кубики в кучу. — Зато весело было. Давайте построим новый.

Ариша садится ко мне на колени, прижимается щекой к плечу. Айджан, заметив это, подходит с другой стороны и тоже лезет обниматься. Я обнимаю их обеих, чувствуя, как внутри разливается такое тепло, что хочется закрыть глаза и застыть в этом моменте навсегда.

— Ты как мама, — говорит вдруг Айджан, глядя на меня своими большими глазами. — Только другая.

Целую ее в макушку, потом наклоняюсь и целую Арину.

— А вы обе — мои принцессы.

Мы играем долго. Я забываю о времени, тревогах, и о том, что за стенами этого дома есть что-то, что может причинить боль. Я просто здесь, с ними, в островке тепла и безопасности, который мы создали втроем.

Глядя на Аришу, которая уже вовсю командует Айджан, показывая, как правильно ставить башню, я вдруг ловлю себя на мысли: ей бы сестру. Или брата. Кто-то, с кем она могла бы расти, делиться секретами, ссориться и мириться. Кто-то, кто всегда будет рядом.

Но эта мысль умирает так же быстро, как и рождается. Потому что для этого нужен тот, кто станет вторым родителем. А я... я уже сделала свой выбор. Не потому что не хочу семьи. А потому что знаю: любовь — это не только светлые стороны. Это еще и умение вовремя остановиться. Понять, что то, что было, уже не вернуть, даже если очень хочется. И не строить иллюзий, которые потом разобьются о реальность.

Я любила Арслана. Наверное, люблю до сих пор — где-то на глубине, куда не добирается рассудок. Но любовь перестала быть той, которая тянет вперед. Она стала той, которая напоминает о боли.

Я не хочу, чтобы дочь видела, как мать снова и снова разбивается о стену, которую сама же и возвела.

Может быть, когда-нибудь…

Нет. Не «может быть». Я закрываю эту дверь. У нас с Аришей есть мы. Этого достаточно. Должно быть достаточно.

Отгоняя лишние мысли, возвращаюсь к игре. Ариша протягивает мне кубик, который я с важным видом устанавливаю его на башню. Девочки аплодируют, я кланяюсь, и мы все вместе смеемся.

— Пойдем на улицу? — предлагает Айджан, глядя на меня умоляющим взглядом. Я смотрю в окно — солнце уже высоко, день обещает быть ясным.

— Давайте, — соглашаюсь я. — Только оденемся потеплее.

Мы выходим во двор. Дети сразу бегут к качелям — Айджан на одну, Аришу я усаживаю на соседнюю. Качаю их по очереди, слушая, как ветер путается в волосах, а смех малышек разлетается по всей округе.

Ариша просит выше, и я подталкиваю качели сильнее. Она взлетает, вскрикивает от восторга, а потом вдруг замолкает.

— Папа! Папочка!

Я сначала не понимаю. Поворачиваю голову туда, куда смотрит дочь. Вижу Арслана.

Он идет к нам быстрыми шагами.

Время замедляется. Я слышу тяжелые стуки своего сердца. Я смотрю на него, и в голове нет ни одной мысли, только чувства. Оглушающие, противоречивые, такие живые, что становится страшно.

Ариша тянет руки вперед, счастливая, ничего не понимающая, просто радующаяся отцу. А я замираю, не в силах сделать ни шага. Только смотрю, как он приближается, и чувствую, как внутри меня что-то рушится и собирается заново одновременно.

Останавливаю качели. Руки дрожат, пальцы с трудом разжимаются, чтобы снять Аришу с сиденья. Она спрыгивает и уже через секунду бежит к отцу.

— Папа! Папочка!

Я не могу двинуться с места. Стою, вцепившись в холодную металлическую стойку качелей, и смотрю, как Арслан опускается на корточки, широко раскрывая руки. Как Ариша врезается в него, обхватывает его шею тонкими ручками, прижимается всем телом. Как он закрывает глаза и прижимает ее к себе так, будто она единственное, что держит его на этой земле.

Он целует ее в макушку. Раз. Другой. Третий. Не может оторваться. Гладит по спине, волосам, что-то шепчет. Я не слышу слов, но вижу, как его плечи дрожат.

Я тоже начинаю трястись. Мелко и противно, так, что зубы стучат. Сжимаю челюсти, закусываю губу до крови, только бы не разреветься.

Но слезы все равно текут. Я не могу их остановить.

Рядом появляется Ирина. Она молча берет за руку Айджан, которая с любопытством наблюдает за встречей отца и дочери. Осторожно уводит ее к дому. Я благодарно киваю ей и снова смотрю на них.

На своего бывшего мужа и дочь, которые обнимаются посреди утреннего сада, как будто от этого объятия зависит вся их жизнь.

Ариша что-то говорит, быстро-быстро, тараторит, прижимаясь к нему.

Потом он поднимает ее на руки, прижимает к себе, и они идут к беседке. Проходят мимо меня. Арслан замедляет шаг, смотрит на меня, а я не могу это выдержать. Отворачиваюсь, делаю вид, что поправляю воротник куртки. Только бы не встретиться с ним глазами. Только бы не увидеть в его то, что я боюсь увидеть.

Остаюсь в сторонке еще минуту, может, на две. Стою, смотрю как они садятся на лавочку, и пытаюсь взять себя в руки. Глубоко дышу. А потом, взяв себя в руки, иду к ним.

Ариша что-то рассказывает звонким, счастливым голосом. Но я не могу работать слов, потому что в ушах шумит.

Он сидит, дочь у него на коленях, обнимает за шею, что-то лепечет. Арслан слушает, гладит ее по голове, а по его лицу текут слезы.

Я никогда не видела Арслана плачущим. Никогда.

Он всегда был скалой. Непробиваемой, холодной, надежной. Он мог быть жестким, мог быть резким, мог закрыться так, что никто не мог до него достучаться. Но плачущим — никогда. Даже в ту ночь,