Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд

Я думала, он не умеет. Думала, что-то сломано внутри него, какой-то механизм, отвечающий за живые, настоящие чувства. Думала, что его любовь — это контроль, сила и умение держать удар, но не умение плакать над спящей дочерью или целовать ее в макушку со слезами на глазах.

Я ошибалась.

Сейчас, глядя на его безумно усталое лицо — осунувшееся, заострившееся, с тенями под глазами, которые не скрыть ничем — я понимаю: он плакал все это время. Просто не при мне. Не при ком-либо. Может, тишине, машине, в пустой квартире, когда никто не видел. Он копил, сдерживал, а сейчас, когда дочь в его руках, когда она живая, теплая — плотину прорвало.

А я не могу остаться равнодушной. Потому что я не вижу в нем врага, предателя, или того, кто ударил меня, а потом вышвырнул из своей жизни, как ненужную вещь.

Я вижу отца, который прошел через ад, чтобы вернуть своего ребенка. Вижу человека, который, возможно, тоже ошибался. Который тоже любил — так, как умел. Который сейчас сидит, обнимает нашу дочь и плачет, потому что боялся, что никогда больше ее не увидит.

Я не ненависть или же обиду. Чувствую что-то гораздо сложное. Что-то, чему не могу дать имя. Может быть, это остатки той самой любви, которую я пыталась убить в себе все эти месяцы. Может, простое человеческое сострадание. А может быть — понимание, что мы оба прошли через один и тот же ад. Просто каждый своим путем.

Ариша поворачивается ко мне, счастливая, разрумянившаяся.

— Мама! Папа пришел!

— Я вижу, — звучит хрипло, внутри дрожит. — Я вижу, доченька.

Арслан поднимает на меня красные, влажные глаза. Он не вытирает слезы. Не отворачивается.

Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, смогу ли простить, забыть… Смогу ли снова доверять. Я ничего не знаю.

Столько времени я проклинала его, обвиняла во всех грехах. Но сейчас… По непонятной мне причине… Смягчилась. Не испытываю ничего подобного, что было раньше.

— Папа, ты же больше не уйдешь, — спрашивает Ариша, касаясь маленькой ладошкой лица своего отца.

— Не уйду, малыш. Никогда. Обещаю.

Глава 25

Замечаю Диану сразу, как только она выходит из дома. В тусклом, желтом свете она выглядит чужой — слишком хрупкой и потерянной. Направляется ко мне медленно, будто каждое движение дается с трудом. Я понимаю это состояние. Когда тело еще работает, но внутри все уже давно сдалось.

Рауф замолкает на полуслове, проследив за моим взглядом. Я киваю ему — все, разговор окончен. Продолжим потом, когда будет возможность. Он уходит, и я остаюсь один. Делаю последнюю затяжку, чувствуя, как никотин обжигает горло, и, выкинув окурок с силой затаптываю бычок. Хочется раздавить что-то большее. Чью-то глотку, ложь, чье-то прошлое, которое мы никак не можем похоронить.

Иду к ней. Каждый шаг — через силу. Потому что не знаю, что скажу. Что я могу сказать женщине, муж которой сжег себя заживо, чтобы спасти мою дочь? Что я могу предложить, кроме чудовищной, неподъемной правды?

— Диана, — говорю слишком устало. Выходит хрипло. — Можем пару минут поговорить?

Она кивает, даже не спрашивая о чем. В ее глазах такая пустота, что мне становится хреново. Или, может, это не пустота, а что-то, что вот-вот вырвется наружу, как лавина.

Как тогда, когда я сам стоял на краю и смотрел вниз. Я же знаю это чувство…

Мы отходим к скамейке у фонтана. Я не сажусь. Если сяду — могу не встать. Слишком много времени я провел в машинах, засадах и ожидании, когда наступит момент, чтобы ударить. Слишком много ночей не спал, прокручивая в голове план, который мог рухнуть в любую секунду. А теперь, когда все закончилось, тело требует свое. Но сначала нужно со всем закончить. Окончательно.

— Спасибо, — выходит слишком непривычно. Я редко благодарю. И уж тем более редко чувствую, что слов недостаточно. — За то, что были рядом с Региной. Она… она говорила. Я знаю, что это стоило тебе сил. И не только сил.

— Она моя подруга, — тихо отвечает Диана. — Я делала то, что должна была.

— Не все так делают, — качаю головой. Это правда. Я видел, как люди разбегаются, когда пахнет жареным. Как те, кто клялся в вечной дружбе, исчезают в первую же минуту опасности. А эта женщина, по сути чужая, — осталась. Держала Регину, когда та рассыпалась на куски. Смотрела, как ее собственный мир рушится, и при этом находила силы на чужую боль. — Не все держатся, когда вокруг все рушится. Да и… Вы едва знакомы.

Я замолкаю. Потому что слишком много всего накопилось. И каждое слово сейчас — как попытка вытащить занозу, которая сидит глубоко внутри.

— Арслан, что это было? Что Джан сделал?

— Спас мою дочь, — говорю просто. — Ценой всего, что у него было. Ценой тебя. Ценой себя. Он пошел на сделку, которую я никогда бы не смог предложить.

— Разъясни…

— Я… ненавидел Регину за все то, во что она нас впутала, — продолжаю. Слова даются тяжело. — Ненавидел, но в то же время не мог отпустить и должен был думать о дочери. А Джан… он боялся потерять, но все же сделал последний шаг, хоть и мы не знали, принесет это нам пользу или нет. Все могло кончиться куда хуже, но… Благо все сложилось в нашу сторону.

— Какая сделка? — спрашивает. — О чем ты?

Я сжимаю кулаки. Сухожилия на руках напрягаются до предела. Каждый раз, когда говорю об этом, внутри поднимается что-то животное, злое, требующее выхода.

— Те, кто взял Арину… это не просто враги. Они в том числе родственники Регины.

Она вздрагивает. Неожиданно, да. Я и сам не верил, когда начал копаться. Ненавидел жену вдвойне… Всю ее родню. Но со временем понял, что… Ей будет куда больнее, когда узнает.

— В смысле? — голос Дианы ломается. — Не понимаю…

— Они хотели меня сломать. Заставить отказаться от Регины. Вернуть им. Потому что Регина сказала, что я последний козел…

— Может, после той ситуации дурацкой измены, которой не было? — перебивает. — Ты поднимал на нее руку? Было бы логично, если она после этого от тебя отвернулась…

Молчу. Потому что нечего сказать. Она права. Я поднял руку на женщину, которую клялся защищать. На мать своей дочери. И никакая правда, никакие обстоятельства не сделают это правильным.

Стыдно, да. Поэтому не решался видеться