Верну тебя, бывшая жена - Лена Голд

Сижу на ковре. Айджан пристроилась рядом, сосредоточенно хмурит бровки, пытаясь приладить кусочек пазла к уху сказочного единорога. Смотрю на ее старания, чувствуя, как что-то теплое и болезненное одновременно шевелится в груди. Моя дочь тоже любит такие пазлы. Мы собирали их бесконечными зимними вечерами, когда за окнами выл ветер, а в доме настолько тепло, что выходить наружу не хотелось.

Отворачиваюсь к телевизору. Диана листает каналы, но я вижу, что она не смотрит. Ее пальцы замирают на пульте слишком долго, взгляд устремлен в одну точку. Она ищет что-то, хоть и боится найти.

Вчера вышла информация, что Джан на ком-то женится. Мне в это с трудом верится, однако Диана себе места не находит. Казалось бы, они в разводе, верно? И ее не должно волновать то, с кем в отношениях находится ее бывший муж.

Однако она со вчерашнего дня ходит по дому как привидение, ждет звонков от бывшего, но так и не дожидается.

Порой я даже думаю, как бы я отреагировала, женись Арслан на другой. Однако у меня другая ситуация и меня больше волнует, где моя дочь и как она.

На экране мелькают лица, новости, шоу. Ничего. Абсолютно ничего о том, что разрывает Диане сердце. Я знаю это чувство. Когда мир продолжает жить своей жизнью, а твой собственный мир рухнул, и никто этого не замечает. Никто не кричит об этом в новостях. Никого не волнует, что ты разбита на тысячу осколков.

Диана выключает телевизор. Ожидание — это ад. Особенно когда ждешь не просто вестей, а ответа на вопрос, который может уничтожить тебя окончательно.

— Мама, я устала, — зевает Айджан, откладывая пазл.

Я протягиваю руки раньше, чем успеваю подумать. Диана сейчас не в себе, ей нужна поддержка.

— Иди ко мне, малыш, — говорю мягко. — Пойдем, я уложу тебя. Твоя мама немного отдохнет. Она сегодня тоже устала.

Диана кивает. В ее глазах так и читается благодарность. Беру Айджан на руки, чувствуя тепло маленького тельца, и поднимаюсь наверх.

Пока укладываю девочку, рассказываю ей сказку, что рассказывала Арише сотни раз. Про храброго зайца, который спас свою маму от злого волка. Айджан слушает, засыпая, а у меня сжимается горло. Моя дочь сейчас где-то далеко. Может быть, ей тоже кто-то рассказывает сказку? Или она лежит одна в темноте и плачет?

Заставляю себя не думать об этом. Да, это нелегко, но когда я с этой малышкой, получается немного отвлечься.

Айджан засыпает на пятой минуте. Я поправляю одеяло, глажу ее по голове и выхожу.

Диана уже на кухне. Сажусь напротив, беру чашку кофе, которую она налила и мне. Даже в своем аду она думает обо мне.

— Давай поговорим, Диана, — начинаю я, потому что вижу — ей нужно выговориться. Ей нужно, чтобы кто-то сказал ей то, во что она отчаянно хочет верить. — Что тебя волнует, скажи? Более чем уверена, что эта свадьба… часть какого-то плана. Уверена, устроена для того, чтобы найти Арину. Видя тебя в таком состоянии, я умираю еще и от угрызения совести. Не хотелось бы, чтобы из-за нашей семьи пострадал кто-то другой.

Внутри разворачивается тугая пружина вины.

— Я буду только рада, если эта свадьба состоялась из-за Ариши, — отвечает Диана. Столько боли в ее голосе, что мне хочется обнять ее. — Буду очень рада, Регина. Сама знаешь, что я… Не особо верю, что Джан мог пойти на такое. Но чем больше нет новостей от него и Арслана, тем больше я волнуюсь. И вся эта дичь кажется мне реальностью.

Диана гладит свой живот. Там растет мальчик. Ребенок, который вот-вот родится, а Джан, возможно, не увидит. Или увидит, но при каких обстоятельствах? Я молюсь про себя, чтобы он вернулся к ней. Чтобы все эти мужчины, с их дурацкими войнами и амбициями, наконец поняли, что самое ценное — это семья.

— Мы, женщины, очень удивительные, знаешь… — молчать слишком тяжело. — Вроде как развелись. Разочаровались! Но все равно волнуемся за них. Ждем правды. Не верим в то, что они нас предадут, хотя однажды уже предали.

Диана усмехается.

Любить тех, кто делает больно…. Ждать тех, кто уходит. Верить тем, кто однажды обманул.

— Все верно, — отвечает она хрипло. — А ведь я была уверена, что больше не впущу его в свою жизнь.

Я понимаю ее как никто другой.

— Я и сейчас уверена, что не впущу, Диана. Но несмотря на это… Несмотря на то, что я безумно злюсь, все равно не желаю ему зла. Боюсь… Ужасно боюсь, что с ним может что-то случиться.

Признание вырывается без моей воли. Я не хотела говорить этого вслух. Не хотела признаваться даже себе, что где-то там, под слоями обиды и ненависти, все еще теплится что-то живое. Что-то, что заставляет сердце сжиматься при мысли о том, что с ним может что-то произойти.

— Ведь знаешь, как называется это чувство? — спрашивает Диана.

Я закатываю глаза. Потому что знаю.

Она тихо смеется, хотя ее глаза полны слез.

— И как? — делаю вид, что не понимаю.

— Любовь, милая. Это и есть та чертова любовь.

Ее слова падают в тишину кухни и разносятся эхом по моей душе. Любовь. От которой невозможно избавиться. Которая живет где-то в подкорке, даже когда разум давно вынес приговор. Которая заставляет волноваться, бояться, надеяться вопреки всему.

Диана подходит к окну. Она вглядывается в темноту, будто что-то там пытается увидеть. Ее тело напрягается.

— Регина. Регина! Ариша! Это Ариша! Ее привезли!

Мир останавливается.

Вроде бы слышу слова, но мозг отказывается их обрабатывать.

Ариша. Привезли. Моя дочь. Здесь.

Я вскакиваю с дивана, опрокидываю чашку.

Лечу по лестнице, не чувствуя ступенек. Воздух обжигает легкие, но я не замечаю холода. Я вижу только одно — мужскую фигуру у машины и маленький комочек в его руках.

— Ариша! — мой крик разрывает ночную тишину.

Мужчина осторожно опускает дочку на землю. Она стоит, сонная и испуганная, трет кулачком глаза. Такая маленькая. Такая хрупкая.

Падаю перед ней на колени. И не могу прикоснуться. Руки замирают в воздухе, дрожат, не смеют. Вдруг это сон? Вдруг я дотронусь, и она исчезнет, как исчезают все миражи, которыми меня мучило мое воображение все эти дни?

— Аришечка… моя девочка… — шепчу. Слезы текут по лицу, заливают рот, мешают дышать.

Дочь распахивает свои огромные глаза. Такие родные и такие любимые.

— Мама?

Одно единственное слово разбивает плотину. Я прижимаю ее к себе, обнимаю так крепко, как только могу. Вдыхаю запах ее волос.

— Прости меня… Прости… — бормочу я, целуя