Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

ничего. Потом он замечает, что пыль у ног перестала шевелиться. Воздух замолкает. Лёгкая изморозь серебрится на камнях в радиусе двух шагов от него. Звуки леса, щебет птиц, шелест листьев стихают, будто поглощённые внезапной тишиной. Он создал купол. Хрупкий, небольшой, но свой.

Кадир кивает, и его собственная аура жара отступает, позволяя холоду Влада устоять.

— Хорошо. Это твоя крепость. Со временем ты научишься расширять её, наполнять невидимыми лезвиями льда, замедлять в ней врага до полной остановки. Или сжимать в непробиваемый панцирь вокруг себя. Но помни: эта сила — отражение твоего духа. Страх её разрушит. Только холодная, абсолютная уверенность делает её совершенной. И ещё, — голос дракона становится тише и жёстче, — это должно оставаться тайной. Пока что…

Днём, в прохладном кабинете Халил-паши, пахнущем воском и старыми свитками Влад надевает другую маску: впечатлённого, но встревоженного ученика.

— Он не учит меня сражаться, ваше превосходительство. Он учит… разбирать противника на части, не прикасаясь к мечу.

Визирь, усталый и внимательный, жестом разрешает продолжать.

— Али-бей учил мужеству и строю. Кадир учит, что армия — это организм. И у любого организма есть болевые точки. Достаточно найти сухожилие и перерезать его. — Влад оживлённо, с примерами, описывает псевдо-уроки о подрыве снабжения, распространении панических слухов, компромате на полководцев. — Но сегодня он сказал нечто иное. Глядя на карту наших балканских вилайетов, он указал на Эдирне и сказал: «Величайшая крепость держится не на стенах, а на уверенности тех, кто внутри. И эту уверенность можно сжечь. Он не пояснил. Но, ваше превосходительство, у него был взгляд человека, который уже знает, где наша „тонкая стена“.

Влад опускает глаза, делая вид, что потрясён. Внутри же он холоден и точен. Он не солгал, лишь перевёл истину о контроле пространства в плоскость, доступную пониманию визиря. В плоскость административного распада и психологической войны. Зёрна сомнения в истинных намерениях Кадира посеяны.

Их встреча с Адже Хатун происходит в сумерках, в отдаленной части сада, у старого фонтана. Она приходит первой, тёмные глаза османской принцессы внимательны и лишены девичьей томности.

Влад замечает, как её пальцы время от времени нервно потирают тыльную сторону левой руки, будто разминая невидимую скованность.

— Год, — говорит Влад без предисловий, прислонившись к мраморной колонне. — Мне нужен как минимум год.

— Почему так долго? — её голос тихий, но твёрдый. В её поведении нет и намёка на флирт, только расчёт.

— Потому что нам понадобится не просто убежать. Нам понадобится исчезнуть, — он замечает, как девушка снова почесывает руку. — Чтобы стереть следы, замести путь, обратить погоню в бессмысленное блуждание. Чтобы никто не понял, как и куда мы ушли. Для этого мне нужно овладеть кое-чем… в совершенстве.

Адже Хатун смотрит на замерзшую воду в фонтане, и в её глазах вспыхивает жадный практический интерес. Она быстро кивает.

— Год. Это время. Я займусь каналами: деньги, документы, лояльные слуги. Маршрут должен быть не один, а больше. И нужна «легенда» для нашего исчезновения, не вызывающая немедленной ярости султана. Пожар, нападение разбойников… что-то, что даст нам фору.

Она говорит чётко, и Влад ценит это. В нем вспыхивает искорка уважения к этой девушке.

— Договорились, — говорит он. — Когда все будет готово, ты получишь знак. И мы исчезнем так, как будто нас и не было.

Она в последний раз чешет руку и кивает, прежде чем раствориться в сгущающихся сумерках, оставив Влада с ощущением, что эта странная умная девушка скрывает под своим холодным расчётом какую-то свою, глубоко личную тайну.

Вечером в покои Влада врывается Раду. Его лицо искажено обидой.

— Я видел! — выпаливает брат, даже не закрыв дверь. — В саду! С Адже Хатун! Ты думаешь, я слепой? Ты решил отнять у меня последнее, что здесь есть?

Влад, раздражённый этим эмоциональным взрывом, откладывает свиток.

— О чём ты, Раду? Это был деловой разговор.

— Не лги! — голос брата срывается. — С твоим-то вечным презрением ко всему османскому! Ты что, решил приударить за ней назло мне? Чтобы доказать своё превосходство?

Этот детский ревнивый взгляд на всё сводит Влада с ума. Принц встаёт.

— Если бы ты тратил меньше сил на томные взгляды, а больше на понимание того, что происходит вокруг, то не говорил бы таких глупостей.

Для Раду это последняя капля. С криком ярости он бросается на брата. Влад парирует удар, но младший, движимый обидой, не отступает.

В пылу короткой грубой борьбы, отталкивая назойливый захват, Влад на мгновение теряет контроль.

Холод, сконцентрированный в нём для тренировки, вырывается наружу резким леденящим импульсом через ладонь, которой он упирается в грудь Раду.

Тот отскакивает с громким вскриком, хватая рукой место удара. Его шитый золотом халат покрывается инеем, а под тканью кожа горит онемевшим, противоестественным холодом.

— Ч-что это? — шепчет Раду, его глаза становятся круглыми от ужаса, в котором смешались боль и первобытный страх перед чем-то необъяснимым.

Влад мгновенно берёт себя в руки, маскируя панику ледяным спокойствием.

— Это твоя истерика, — отрезает он ровно. — И воображение. Убирайся. И запомни: если ты еще раз хоть словом обмолвишься о «деловом разговоре» или о своих дурацких фантазиях, последствия будут куда хуже.

Раду отступает к двери, потирая онемевшую грудь. В его взгляде уже не просто обида. Теперь там живёт страх и непоколебимая уверенность: его брат не просто бунтарь. Он чужой. Чудовище.

Раду бросает на Влада последний взгляд, полный ненависти и ужаса, и исчезает.

Принц остаётся один. Тишина в комнате теперь абсолютна, словно он невольно заморозил все звуки. Юноша сжимает кулаки, чувствуя, как по ним бегут остаточные искры холода.

Он выбрал свой путь. Стена между ним и братом окрепла. У него есть год, чтобы из мальчика в позолоченной клетке превратиться в дракона, способного выморозить себе путь к свободе…

Глава 39

Первый месяц — это сплошная боль.

Спина Влада — живая кровоточащая рана. Кости ломаются и перестраиваются с глухим хрустом. Принц падает на колени в поту и собственной крови, смешанной с ледяной изморозью. Кадир стоит рядом, неподвижный, как скала. Его змеиные глаза наблюдают без капли сочувствия.

— Ты сражаешься с собственной плотью, — звучит равнодушный голос. — Прекрати. Прими её. Крылья — часть тебя.

Влад стискивает зубы до хруста. Ярости нет, она сожжена агонией. Остаётся лишь голая воля. Он перестаёт сопротивляться.

Впускает эту чудовищную боль внутрь, позволяет ей течь по позвоночнику, наполняет ею каждую клетку. И в момент, когда сознание готово распасться, что-то меняется.

С хрустом ломающегося камня из его лопаток вырываются в мир два огромных крыла. Смолянисто-черные, усеянные ледяными шипами, они