Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

Он делает шаг вперед. И Влад чувствует волну сухого, невыносимого жара, исходящего от мужчины. Дисгармоничную, противоречащую ледяной ауре самого Влада. Воздух вокруг незнакомца дрожит.

— Меня зовут Кадир аль Эаниф, — он произносит имя так, будто это заклинание или титул. — И я похож на тебя. Только моя стихия — огонь. Я могу научить тебя. Не просто выживать, скрывая свои крылья. А владеть. Править. Ты рожден не для того, чтобы дрожать в чужой клетке. Дрожать должны перед тобой!

Прежде чем Влад успевает что-то ответить, фигура Кадира начинает растворяться. Его очертания становятся нечеткими. Плывут, будто он сам был миражом в мареве поднимающегося от земли зноя, оставив после себя лишь стойкий запах паленой ткани, раскаленного металла и далеких незнакомых специй.

Влад стоит неподвижно, со всей силы сжимая кулаки. Слова незнакомца жгут его изнутри сильнее пламени.

«Дракон». «Сильнее всех». «Наставник».

Голос из самой глубины его ярости, его одиночества, облаченный в плоть и наделенный невероятной мощью. Искушение огромно. Принять руку того, кто не боится его истинного облика. Кто видит в нем не изгоя, не ошибку природы, а… оружие. Возможность.

С холодным решением Влад разворачивается и идет прочь от леса, обратно к позолоченным стенам своей тюрьмы.

Возвращение во дворец подобно удару кинжалом в уже открытую рану. Фальшь этого места, пропитанного запахами сладких вин, дорогих благовоний и лжи, обволакивает его, пытаясь задушить. И тогда он видит их…

В одной из солнечных галерей, залитых утренним светом, сидит Раду. Его брат, непринужденно откинувшись на диванные подушки, о чем-то оживленно беседует с Адже Хатун, сестрой шехзаде Мехмеда.

Девушка в роскошных османских одеждах слушает его, прикрыв рот изящной рукой, и ее большие темные глаза сияют неподдельным интересом. Раду ловит ее взгляд, говорит что-то тихое, отчего она застенчиво опускает длинные ресницы, и на ее щеках вспыхивает легкий румянец.

Они выглядят… счастливыми. Естественными. Как две птицы в изящной, но прочной клетке, нашедшие друг в друге утешение.

Предатель не просто смирился. Он процветает.

Ледяная ярость, которую Влад только что учился сдерживать и направлять в лесу, вспыхивает в нем с новой сокрушающей силой. Она не слепая, нет. Она холодная, острая, кристаллизующаяся.

Он видит не брата, а врага. Видит всю Османскую Порту, всю эту прогнившую душащую систему, что сломала его отца, развратила брата и пытается сломать его.

В этот миг предложение Кадира аль Эанифа перестает быть просто искушением. Оно становится единственным возможным путем. Путем абсолютной безжалостной силы.

Влад примет его. Научится быть драконом не в страхе и боли, а в ярости и могуществе. Выточит себя, как холодное стальное лезвие.

А потом он уничтожит их всех. Начиная с этой позолоченной тюрьмы и заканчивая самим троном султана в Эдирне.

Он заставит этот лживый мир содрогнуться от холода его мести. И Раду, выбравший сторону тюремщиков, увидит, какую цену придется заплатить за свое уютное сладкое предательство…

Глава 35

Следующее утро начинается не с тишины, а с навязчивой суеты. Надсмотрщики врываются в покои братьев, их лица напряжены важностью предстоящего дня.

— Одевайтесь! Сам султан требует вашего присутствия!

Слуги окружают Влада. Облачают его в парадное одеяние валашского принца: строгий длинный кафтан глубокого синего цвета, почти черного, как ночное небо над Карпатами. Ткань — тяжелый дорогой бархат, расшитый серебром, но покрой свободный, не сковывающий движений.

Поверх набрасывают легкую широкую накидку из темно-серого, почти стального шелка. Каждое прикосновение чужих пальцев, поправляющих складки, затягивающих серебряный пояс с простой пряжкой, кажется ему посягательством.

Рядом одевают Раду. Его облачают в ослепительный наряд из алого атласа, щедро украшенный причудливым золотым шитьем: витиеватыми цветами и листьями, заимствованными с персидских гобеленов.

На его плечи накидывают короткую, отороченную золотым галуном куртку. Младший брат покорно поднимает руки, позволяя слугам работать, его взгляд задумчив и где-то далеко, будто он уже мысленно репетирует свои реплики и поклоны.

Воздух в Эдирне гудит, он наполнен ожиданием. Влад ловит обрывки фраз:

…гость из самых дальних песков, где солнце плавит камень…

…лицо словно высекли из бронзы, а глаза… вы бы видели его глаза!..

…говорят, он один обратил в бегство целое племя кочевников, не обнажив меча…

Предвкушение смешано со страхом и жгучим любопытством. Это не обычный визит сановника или вассала. Это событие, несущее запах чуда и угрозы.

Сердце Влада сжимается.

Из дальних песков. Бронзовое лицо.

Сомнений нет. Это Кадир. Дракон настолько уверен в своей силе, что является прямо в сердце Османской империи, во дворец султана? Какая безрассудная дерзость. Или… холодный расчет?

Впервые с той встречи в лесу в груди Влада шевелится червячок сомнения. Кто этот дракон на самом деле? Союзник? Искуситель? И какую игру он начал, втянув в нее Влада своим предложением? Неужели он всего лишь пешка в планах существа, которое на века старше и мудрей?

Их выводят в солнечный внутренний двор, где уже собралась молодежь: другие знатные заложники, дети пашей, придворные.

Раду, едва переступив порог, сбрасывает маску задумчивости. Его осанка меняется, становится раскованной, улыбка — светской и непринужденной. Он легко вливается в оживленную толпу.

Кто-то из сыновей бейлербея хлопает его по плечу. К ним подходят шехзаде Мехмед и его сестра, принцесса Адже Хатун. Раду склоняет голову в почтительном, но исполненном достоинства поклоне.

Мехмед, серьезный не по годам, что-то говорит, и снова все смеются. Адже Хатун улыбается, ее темные умные глаза мягко скользят по лицу Раду, задерживаясь на мгновение дольше, чем того требует простая вежливость.

Они часть одной гармоничной картины. Яркой, живой, сплоченной. Будущее империи, уже выстроившее свою иерархию.

Влад стоит в стороне, в прохладной тени мраморной колоннады. Его строгий синий бархат вдруг кажется не одеждой, а униформой изгоя, намеренно выделяющей его на фоне всеобщей позолоты и алого.

Холод, который он носит внутри, не согревает, а лишь подчеркивает леденящую пустоту вокруг. Влад не чувствует сейчас жгучей ненависти к брату. Только острую, режущую, почти физическую боль одиночества.

Раду ни разу не посмотрел в его сторону. Его брат нашел свой круг, свое место под этим чужим солнцем. И оставил Влада одного в кромешной беззвучной мгле его собственного сердца.

Торжественный гул трубы возвещает начало аудиенции. Тронный зал дворца в Эдирне подавляет своим ослепительным величием. На высоком возвышении, под резным балдахином, в массивном троне, инкрустированном рубинами, сидит султан Мурад II.

Болезненную худобу скрывают слои роскошных парчовых одеяний, кожа лица землиста и обвисла, отягощенная годами власти, войн