Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

— Аккуратнее с ней, Адила! — предупреждает Горан. Или Раду? Да чтоб тебя!

— Я ее не трону, — облизывается Батори. — О да! Такой же взгляд был и у него! У Кадира аль Эаниф! Когда он совершил над Владом ту гнусность!

— Какую?! — рычу, и кожистые крылья за спиной трепещут от напряжения.

— Господарь сам все расскажет. Когда вспомнит, — вампирша вдруг отступает в тень, открывая мне путь в мраморный зал Влада Третьего. Ее голос становится пророческим, зловещим. — И не снять этих оков, не разбить этих цепей, покуда не сойдутся три жертвы в час искупления. Смерть от руки, вскормленной ненавистью. Жизнь его должна быть прервана не в честном бою, но от руки того, в чьём сердце живёт слепая ярость и жажда мести, не ведающего об истинной сути того, кого он поражает.

Что это она бормочет? Какое-то проклятие?

— Заткнись! — рычит Раду, и его голос гремит, наполняя зал древней силой. — ЗАКРОЙ СВОЙ РОТ, БАТОРИ!

Но она лишь ухмыляется, и слова льются, как яд:

— В миг смерти его дева должна пролить над ним слёзы. Но не слёзы скорби или жалости, а слёзы, рождённые от разрыва души, от невозможности жить без него, от всепрощающей любви, что сильнее гнева, сильнее крови и сильнее самой смерти.

От ее слов мой дракон издает пронзительный рев, полный боли и ярости.

— Слёзы её должны омыть рану, нанесённую рукой ненависти. И в этом акте… любовь к павшему и прощение убийце, будет заключена искупительная жертва, что сокрушит чары.

Дальше я не слышу. Потому что из зала Влада Третьего доносится знакомый яростный рык моего Змея. И я бросаюсь туда. Лечу, забыв о Батори, о Раду, обо всем на свете.

Влад…

В голове лишь белый шум. Я действую на чистом инстинкте, на зове крови. Влетаю в зал и вижу его. Моего истинного. Он стоит спиной к витрине, где под стеклом покоится меч, холодно сияющий в призрачном свете луны.

А у служебной двери, как воплощение кошмара, стоит Богдан. Его глаза горят неестественным ледяным светом, лицо искажено гримасой слепой ярости. Он держит Влада на мушке.

— Раз ты оказался бесполезен… — рычит он, захлебываясь собственной ненавистью. — СДОХНИ!

Не может этого быть! Мир замедляется, превращаясь в череду жутких растянутых мгновений.

Не помня себя от ужаса, я бросаюсь к Владу.

Выстрел.

Оглушительный хлопок, от которого закладывает уши. Пытаюсь закрыть истинного собой, броситься под пулю. Не могу позволить ему умереть! Ни за что! Я люблю его!

— НЕТ! — слышу его голос, полный отчаяния и ужаса. Сильная рука отталкивает меня в сторону.

Я падаю, больно ударяясь о холодный мраморный пол. Кубарем качусь, отбивая все мягкие места. Вскакиваю на ноги, сердце бешено колотится.

Влад все еще стоит. Но на его рубашке уже расползается алое пятно. Пуля попала в живот.

— ВЛАД! — вопль вырывается из самой глубины души. Я бросаюсь к нему.

Валах пошатывается, его лицо бледнеет. Подбегаю, дрожащими руками распахиваю его рубашку, и у меня перехватывает дыхание.

— О, нет… — шепчу в леденящем ужасе. — Серебро…

Пуля была из серебра. Его плоть вокруг раны буквально дымится, кожа чернеет и пузырится, а по всему телу, словно ядовитые корни, расползаются черные отвратительные прожилки.

— Адила… — истинный смотрит на меня, и в его темных бездонных глазах читается не боль, а удивление. И сожаление.

Он падает. Сильное тело обмякает, ноги подкашиваются. Влад пытается дышать, но издает лишь хриплые, прерывистые звуки.

БОГИ! НЕТ!

— Пожалуйста! НЕТ! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ?! — кричу я, не понимая, к кому обращаю этот вопль: к Богдану, Владу или к несправедливому небу. — Держись… Влад… сейчас все будет хорошо…

Он хрипит, бледные губы шевелятся, и из уголка рта стекает струйка черной отравленной крови.

— Адила… — мое имя на его устах звучит как прощание. — Прости… я… правда… люблю тебя…

Его взгляд затуманивается, темные глаза закатываются, теряя последние искры жизни.

Прижимаю ладонь к его груди, чувствуя под пальцами слабеющее, прерывистое биение его сердца. Еще один удар… последний… и тишина.

Все замирает. Сердце моего истинного останавливается. И мое сердце разбивается вдребезги…

Глава 32

Адила

Сердце Влада замирает. И мое собственное разбивается вместе с ним. Оно рассыпается острыми осколками по телу, вонзаясь и доставляя нестерпимую боль.

На меня наваливается абсолютная пустота. Словно весь мой огонь… вся жизнь и то буйное пламя, что зовет меня к нему… все разом гаснет.

Я не кричу. Не рыдаю. Просто замираю, глядя на Влада широко раскрытыми, невидящими глазами.

Звуки доносятся как сквозь толстое стекло. Я медленно опускаюсь на колени. Дрожащими и невероятно холодными пальцами касаюсь его щеки. Кожа уже теряет эластичность, отдавая могильным холодом, который жжет больнее любого огня.

— Влад? — шепот оказывается таким тихим, что его съедает звенящая тишина. Наклоняюсь ниже, прижимаюсь ухом к его груди, все еще отчаянно, безумно надеясь услышать удар. Но слышу лишь тишину. Гробовую. Всепоглощающую. Метка на руке, что секунду назад пылала, резко гаснет.

Мне будто перерезают горло. Наша связь… она просто рвется. Его больше нет. Остается лишь пустота.

— Милый… проснись… — я глажу его волосы, вспоминая, как в нашу ночь зарывалась в них пальцами. Заплетая прядь за прядью в неумелую косу. — Слишком холодно здесь… ты простудишься… — Слезы, горячие и соленые текут по моему лицу ручьями, падают на его лицо, на его губы, которые больше не улыбнутся мне своей хищной ухмылкой.

Я обхватываю голову Влада руками и прижимаю к своей груди, беззвучно раскачиваясь, пытаясь вдохнуть в него хоть каплю своего тепла. Но он такой холодный. Такой безжизненный. Мой. И не мой.

И тут пустота внутри меня трескается.

С оглушительным, сокрушительным грохотом. Ледяная дыра, что зияет в груди, вдруг заполняется расплавленной яростью.

Низкий нарастающий гул поднимается из самой глубины моего существа, из того места, где только что умерла последняя надежда.

Тихое шипение вырывается из горла. Потом громче. Оно перерастает в хриплый стон, а из него — в душераздирающий животный рев, который не принадлежит ни человеку, ни дракону. Это вопль самой Вселенной, у которой вырвали ее вторую половину.

НЕТ!

Мое тело вспыхивает. Буквально. Золотисто-огненная аура вырывается из меня ослепительной волной, с грохотом разбивая витрины и опаляя потолок раскаленным жаром.

Камень подо мной трескается. Из спины помимо моей воли вырываются крылья. Не сияющие, а цвета расплавленного шлака. По прожилкам растекается багровый огонь.

— ВСТАНЬ! — кричу, с силой встряхивая тело истинного, словно могу вытрясти из него смерть. — ВСТАНЬ, Я СКАЗАЛА! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА!

Опускаю Влада на пол.