Дочь драконов для змеиного князя - Екатерина Антонова

Пальцами впиваюсь в его плечи, оставляя красные следы. Текущие по щекам слезы шипят и испаряются от жара моего тела. Прижимаюсь лбом к его холодной щеке в последнем отчаянном прощании.

Потом поднимаю голову. И мой взгляд, полный абсолютной ненависти, находит его. Богдана. Он все еще стоит с пистолетом в руке.

Боль, отчаяние, леденящая пустота — все это в один миг сжимается в моей груди в огромный огненный ком, готовый сжечь всех и каждого.

Я медленно поворачиваюсь к нему всем телом. Воздух колеблется от исходящего от меня жара.

— Ты… — рычу. — Ты отнял у меня ВСЕ!

Делаю шаг в его сторону. И весь мой гнев, всю мою ярость и сломанную, истерзанную любовь — все это я готова обрушить на охотника.

На эту жалкую марионетку с пустыми ледяными глазами, в которых нет ни капли раскаяния, лишь слепое исполнение чужой воли.

Уже вижу, как когтями разрываю человеческую плоть, и пламя испепеляет охотника до атомов. Воздух закипает вокруг моего сжатого кулака.

Выпускаю драконьи когти. Кажется, что еще мгновение, и я превращусь в настоящего дракона…

Но тут… сзади раздается стон.

Тихий, хриплый, полный нечеловеческой боли. Но для моего обостренного слуха он звучит громче любого взрыва.

Замираю, сердце выскакивает из груди. Не может быть… Это невозможно!

Медленно, боясь поверить, что это не жестокая насмешка моего рассудка, я оборачиваюсь.

Влад лежит там, где я его оставила. Но его тело… оно меняется. Из раны на животе вместо черных прожилок яда теперь выползает иней.

Тонкий, хрустальный, он расползается по его коже паутиной с тихим хрустящим звуком. Его грудь внезапно вздымается в судорожном хриплом вдохе.

«А… ди… ла…»

Это его голос, но в нем скрежет тысячелетнего льда и шелест арктического ветра.

Начинается настоящая трансформация. Это не исцеление. Это… перерождение. Слышится глухой кошмарный хруст. Ломаются и тут же заново срастаются кости его плеч. Спина выгибается дугой, Влад издает сдавленный крик, в котором смешаны агония и освобождение.

«Довольно…»

Это уже не хрип.

Голос Влада становится глубже, зловещим и властным. Каждое слово звенит, как удар клинка о вечный лед.

Он поднимает голову, и я вижу его глаза. Не просто темные… Сейчас они цвета полярной ночи, в глубине которых пляшут зеленоватые всполохи северного сияния.

Влад встает на четвереньки, весь дрожит. Сжимает зубы от боли. Его спина вновь выгибается. И ее разрывает изнутри.

Из его лопаток вырываются в мир два исполинских крыла. Огромные, покрытые черной, как бездна, чешуей.

Они переливаются ледяным светом, словно под ними скрывается целая галактика. По каждой прожилке этих чудовищных крыльев струится, пульсирует жидкий лёд, сияющий пронзительным синим светом, как сердце айсберга.

Влад поднимается. За широкой спиной величественно и медленно расправляются ледяные крылья, отбрасывая по залу синеватые призрачные тени.

Он больше не Змей. Он дракон. Ледяной дракон.

Глава 33

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ГОСПОДАРЬ ВАЛАХИИ

1446 год, Эдирне. Старый дворец.

Воздух густой и тяжелый, пропитанный сладковатым дымом сандалового дерева, терпкими нотами крепкого кофе и пряным ароматом жареного мяса.

Не свобода, а позолоченная клетка. Вот уже несколько лет Влад и его младший брат Раду являются «гостями» султана. Заложниками воли своего отца Влада II, правителя Валахии.

Их быт двойственен. С одной стороны, роскошные покои, дорогие одежды, образование при дворе. С другой — постоянный присмотр, уроки османского языка и обычаев, унизительные церемонии, где их, наследников Валашского престола, выставляют напоказ, как доказательство покорности их отца.

Влад шагает по редкому лесу за пределами дворцового комплекса, куда ему дозволяется выходить под предлогом охоты, но всегда с провожатыми. Сегодня он отстает от них нарочно.

Каждый мускул его тела напряжен до дрожи. В ушах стоит гулкий голос османского вельможи, который сегодня на потеху гостям вновь назвал его отца «верным псом Султана», а их с Раду — «милыми щенками, которых приручили».

Приручили. Словно они животные.

Ярость, которую он сдерживает годами, кипит в нем, как яд. Влад сжимает кулаки до кровавых следов на ладонях.

Это не ярость на османов. Нет. Это ярость на собственного отца. Он продал их. Променял своих сыновей на шаткий трон. Раду, его младший, более податливый брат, уже почти смирился, нашел здесь друзей, перенял обычаи. Но Влад нет. Он видит в этом слабость. Предательство.

— Отец… — мысленно выдыхает парень. — Ты отдал нас. Свою плоть и кровь. Ради чего? Ради власти, которая тебе не принадлежит?

Он не сдерживается. С громким криком ударяет кулаком по стволу старого дуба. Удар такой сильный, что костяшки пальцев сразу же окрашиваются кровью.

И тут Влад чувствует странный холод. Не снаружи, а изнутри. Резкий, пронзительный, будто в жилах течет не кровь, а ледяная вода. Он смотрит на свои руки и замирает.

С его окровавленных пальцев, с самой кожи срываются тонкие, как иглы, кристаллы инея. Они растут на глазах, покрывая кору дерева вокруг его кулака причудливым морозным узором. Воздух трещит от холода.

— Что это? — мысль не успевает оформиться, как волна боли, в тысячу раз сильнее предыдущей, обрушивается на наследника Валашского престола.

Это не эмоциональная, а физическая агония. Влад падает на колени, сжимая голову руками. Кости хрустят, суставы выворачиваются. Он чувствует, как его спина разрывается изнутри. Сквозь ткань дорогого кафтана что-то рвется наружу. Тяжелое, неуклюжее, невероятно болезненное.

Сдавленный стон срывается с его губ. За спиной с противным хрустом расправляются два огромных, несоразмерных его телу крыла. Они покрыты темной синеватой чешуей, похожей на лед в глубине озера, и смертельно ноют у основания, будто сломанные конечности.

Он уродлив. Чудовищен.

Холодный и пронзительный ужас мгновенно сменяет ярость. Влад озирается по сторонам, сердце колотится в панике. Никого. Слава богу, никого рядом нет. Если бы кто-то увидел… Его бы сожгли на костре, как порождение дьявола. Или использовали как оружие, заточив в еще более прочную клетку.

Дрожащими руками, с трудом управляя этой новой чудовищной силой, он пытается прижать крылья к спине. Боль невыносима, но страх быть обнаруженным заставляет действовать. Он должен скрыть это. Спрятать. Навсегда забыть. Это не дар, а новое проклятие, печать изгоя.

Влад, все еще дрожа от пережитого ужаса и с болью заставив крылья исчезнуть, почти бегом возвращается в стены дворца.

Он идет, прижимая локти к бокам, чувствуя, как под дорогим кафтаном тяжелые, невидимые миру крылья пульсируют болью. Они исчезли, но он все равно их ощущает.

Ему нужно видеть брата! Только брат, его кровь, может быть хоть какой-то опорой в этом море безумия.

Он находит Раду в одной из ниш