Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Он едва заметно усмехнулся.

— А я… редко… спрашиваю разрешения.

Потом его глаза закрылись.

— Тариэл.

Он не ответил.

— Тариэл!

Шавцихе застонала вокруг нас. Вода в источнике ударила под полом. Где-то далеко, на дворе, ревел дракон — может быть, это Леван, а может, сам дом.

Я держала Тариэла за руку и впервые за всё время по-настоящему испугалась не за детей.

За него.

За мужчину, который говорил, что не спасает меня.

И снова оказался между мной и смертью.

— Нет, — прошептала я, чувствуя, как метка вспыхивает на запястье. — Не смей.

Марта уже резала ткань вокруг раны. Леван отдавал приказы. Темур, весь в саже, держал Мариам и Луку у стены, закрывая их собой. Огонь гас. Шавцихе дышала дымом.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тихий.

Слишком бледный.

И на его губах вдруг сорвалось чужое имя:

— Нана…

Марта замерла.

Леван поднял голову.

А я поняла: следующая боль пришла раньше, чем мы успели пережить эту.

Глава 17 Я не просила тебя умирать

Глава 17 Я не просила тебя умирать

— Нана…

Имя сорвалось с губ Тариэла тихо.

Почти нежно.

И от этого стало больнее, чем если бы он закричал.

Я сидела на каменном полу нижнего зала, вся в копоти, с обожжёнными пальцами и чужой кровью на руках. Синий огонь Темура уже почти погас, оставив на стенах чёрные пятна, похожие на следы огромных ладоней. Мариам прижимала к себе Луку у дальней стены, Темур стоял перед ними, белый от ужаса, с дрожащими руками.

А Тариэл лежал у меня на коленях.

Слишком тяжёлый.

Слишком тихий.

Слишком живой, чтобы я могла позволить ему умереть.

— Не смей, — прошептала я, прижимая ладони к ране. — Слышишь? Не смей делать это сейчас.

Он не ответил.

Тёмные линии яда расползались под его кожей, поднимались от раны к груди, к шее. Клинок уже вытащили — Леван сделал это резко и точно, пока Марта зажимала рану пропитанной травами тканью. Но яд вошёл глубже металла. Он жил в крови, шевелился, как чёрный дым под кожей.

— Марта, — сказала я. — Что делать?

Старуха молчала.

И это было страшнее любого ответа.

— Марта!

Она подняла на меня глаза. В них не было паники. Только старая, выученная беспомощность человека, который уже однажды видел, как умирают те, кого нельзя спасти.

— Это яд мёртвого корня, девочка.

— И?

— Его делают не для боли. Для остановки драконьего сердца.

Леван резко выругался.

— У Мтиулури есть такие клинки?

— У Совета есть всё, что они запрещают другим, — глухо ответил Тариэл.

Я вздрогнула.

Он открыл глаза.

Мутные. Янтарь потемнел почти до чёрного. Но он всё ещё пытался усмехнуться, идиот невозможный.

— Не хороните… при мне.

— Тогда перестань вести себя как умирающий герой.

— Я… не герой.

— Вот именно. Герои умирают красиво, а ты мне нужен злой, язвительный и живой.

Его губы дрогнули.

Потом лицо исказилось болью.

Я почувствовала, как он сжал мою руку. Сильно. До хруста. И даже обрадовалась этой боли — значит, он ещё здесь.

Марта развязала мешочек у пояса. Достала сухие травы, чёрную соль, тонкую серебряную иглу.

— Нужен источник.

— Бери, — сказала я сразу.

Она посмотрела на меня.

— Не воду. Тебя.

Леван поднял голову.

— Нет.

Я даже не повернулась к нему.

— Вас кто-то спрашивал?

— Ты только что прошла испытание. Ты едва стоишь.

— Тогда хорошо, что для этого надо сидеть.

— Тамара.

Я наконец посмотрела на него.

— Он закрыл меня собой. Клинок предназначался мне.

Леван сжал челюсть.

В его глазах мелькнуло что-то тяжёлое. Ревность? Вина? Понимание, пришедшее слишком поздно? Сейчас мне было всё равно.

— Если отдашь слишком много силы, — сказала Марта тихо, — источник снова потянет из тебя память. Боль. Может взять то, что ты сама ещё не удержала.

— Как всегда прекрасно объясняешь риски.

— Девочка.

— Делай.

Темур вдруг шагнул вперёд.

— Возьми мой огонь.

Марта резко обернулась.

— Нет.

— Я могу!

— Твой огонь сейчас рваный. Он убьёт его быстрее.

Мальчик побледнел так, будто его снова назвали дефектным.

Я протянула к нему свободную руку.

— Темур. Посмотри на меня.

Он не хотел.

Но посмотрел.

— Ты уже помог. Ты защитил Мариам и Луку. Сейчас твоя задача — быть рядом с ними.

— Я всё испортил.

— Нет. Люди, которые пришли убить ребёнка, всё испортили. Ты пытался остановить их тем, что у тебя есть.

Он сглотнул.

— Я поджёг дом.

И тут Шавцихе тихо, глухо заворчала в стенах.

Я услышала смысл.

Усталый. Сердитый. Почти материнский.

— Дом говорит, что переживёт, — сказала я. — Но в следующий раз просит не целиться в несущие балки.

Темур моргнул.

Мариам вдруг тихо рассмеялась.

Один короткий звук — и зал, где пахло кровью и дымом, на мгновение перестал быть могилой.

Тариэл снова застонал.

Марта не стала ждать.

Она полоснула серебряной иглой по моей ладони.

Кровь выступила сразу — тёмная, слишком горячая. Марта смешала её с чёрной солью и водой из фляги, где, как я поняла, была вода источника Шавцихе. Потом прижала смесь к ране Тариэла.

Он выгнулся.

Рёв вырвался у него из груди не человеческий — драконий, низкий, страшный. Леван удержал его за плечи. Я — за руку.

— Держи его! — крикнула Марта.

— Держу!

Метка Матери гнезда вспыхнула.

И яд увидел меня.

Не глазами — жадностью.

Он потянулся к моей силе, как тьма тянется к свету, чтобы задушить его. Я почувствовала холод в собственной груди. Сначала под рёбрами, потом выше, к горлу. Перед глазами поплыли серые пятна.

Тариэл снова прошептал:

— Нана…

Я застыла.

Глупо.

Смертельно глупо.

Сидеть над умирающим мужчиной и чувствовать, как в сердце впивается ревность к мёртвой женщине, чьего имени я даже не знала.

Но ревность пришла.

Горячая. Стыдная. Живая.

Я ненавидела себя за неё.

Он умирал. А я думала: кого ты зовёшь, когда тебе страшно?

Не меня.

Конечно, не меня.

Я появилась в его жизни несколько дней назад. Чужая душа в чужом теле, женщина с брачной меткой другого мужчины, княгиня, которой он не доверял. А Нана… Нана была кем-то из прошлого. Кем-то настоящим.

— Не уходи к ней, — выдохнула я.

Сама не поняла, сказала