Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

Марта услышала.

Её лицо дрогнуло.

— Он не к ней уходит, девочка. Он из-за неё всё ещё не умеет жить.

Я подняла глаза.

— Кто она?

Марта долго молчала.

Тариэл бился в руках Левана, яд расползался, Шавцихе гудела, дети плакали беззвучно у стены — а старуха всё равно молчала, будто каждое слово было ножом, который придётся вытащить из старой раны.

— Его невеста, — сказала она наконец.

Я закрыла глаза.

Конечно.

— Совет признал её опасной, — продолжила Марта. — Девочка видела трещины источников. Слышала, где у родов гнилая кровь. Её дар мог раскрыть то, что прятали князья. Сначала её называли благословением. Потом — угрозой.

Леван поднял голову.

— Нана Гвелеси?

Марта кивнула.

На лице Левана появилось узнавание. И стыд.

— Я слышал, её казнили за нападение на магов Совета.

— Её казнили за то, что она отказалась молчать, — сказала Марта. — Тариэл пытался добраться до неё. Ему передали ложный приказ. Увели от столицы. Когда он вернулся, площадь уже вымыли.

Тишина стала ледяной.

Даже яд будто замер в крови Тариэла.

— После этого он сжёг архив Совета, — сказала Марта. — И половину тех, кто подписывал приговор. С тех пор его называют проклятым.

Я посмотрела на лицо Тариэла.

На шрам на скуле.

На сжатые ресницы.

На мужчину, который хамил, язвил, не верил княгиням, ненавидел родовые законы и каждый раз вставал между детьми и смертью.

Теперь я понимала почему.

Он опоздал однажды.

И с тех пор пытался не опаздывать снова.

— Я не Нана, — прошептала я.

Марта осторожно накрыла мою руку своей.

— Он знает.

— Тогда почему зовёт её?

— Потому что умирающие зовут не тех, кого любят сейчас. Они зовут тех, кому не успели сказать «прости».

Я опустила голову.

И снова отдала силу.

На этот раз без стыда.

Без ревности.

Просто — отдала.

Метка раскрылась болью. Шавцихе подхватила меня, вода источника загудела под полом. Я вошла в яд, как входила в огонь к детям. Он был холодным, липким, полным чужого приказа: остановить сердце, закрыть крылья, погасить пламя.

— Нет, — сказала я.

Я уже говорила это Темуру.

Луке.

Совету.

Себе.

Теперь сказала яду.

— Он не ваш.

Тариэл резко вдохнул.

Тёмные линии под его кожей дрогнули. Отступили на палец. На два.

Марта всыпала травы в рану.

Леван удерживал плечи Тариэла, и на его лице была странная, жёсткая сосредоточенность. Никакой ревности. Никакой гордости. Только мужчина, который спасает того, кого мог бы ненавидеть.

И это тоже было частью его позднего изменения.

Когда яд наконец отступил от сердца, я почти упала.

Леван успел подхватить меня за плечо.

— Осторожно.

Я отстранилась не сразу — просто не хватило сил.

Тариэл дышал.

Хрипло. Тяжело. Но дышал.

Марта вытерла лоб рукавом.

— Жить будет. Если не решит доказать, что сильнее смерти, раньше чем встанет.

— Это на него похоже, — пробормотала я.

Голос дрожал.

Мариам подошла и положила куклу рядом с Тариэлом.

— Она не боится темноты, — сказала девочка. — Пусть пока будет с ним.

Темур отвернулся, но я видела, как он вытер лицо грязным рукавом.

Лука, шатаясь, подошёл ко мне и обнял за шею тонкими ручками.

Я прижала его к себе.

И впервые за ночь позволила себе закрыть глаза.

До рассвета мы перенесли Тариэла в комнату рядом с залом источника.

Марта сказала, что так яд не вернётся к сердцу. Шавцихе подтвердила — тихим тёплым гулом в полу. Дом был измучен пожаром и битвой, но держался. Как и все мы.

Тариэл метался в бреду.

Иногда звал Нану.

Иногда ругался с невидимым Советом.

Один раз схватил меня за запястье и хрипло сказал:

— Не веди её на площадь.

Я долго сидела рядом и не могла отнять руку.

— Не поведу, — отвечала я, хотя он не слышал. — Никого не поведу.

На рассвете пришёл Леван.

Тихо постучал, хотя раньше, наверное, просто вошёл бы.

Я сидела у постели Тариэла, спина ныла, голова гудела, платье было испорчено окончательно. Лука спал в кресле, свернувшись под пледом. Мариам и Темур уснули у стены, прижавшись плечами. Марта ушла за новой порцией трав.

— Можно? — спросил Леван.

Я кивнула.

Он вошёл и остановился у окна. Свет делал его лицо старше. Не возрастом — пониманием.

— Мои люди нашли ещё троих нападавших в виноградниках. Двое мертвы. Один говорил.

— Кто послал?

— Печать Мтиулури.

Я не удивилась.

Удивление закончилось где-то между золотыми глазами Кетеван и клинком в боку Тариэла.

— Значит, она знает о Луке.

— Да.

Леван посмотрел на спящего мальчика.

— И пока он здесь, она не остановится.

Я медленно подняла голову.

— Пока он жив, вы хотели сказать?

Леван закрыл глаза.

— Да.

Тишина легла между нами.

В ней слышалось дыхание Тариэла.

Хриплое, но живое.

— Я могу забрать вас в столицу, — сказал Леван.

Я усмехнулась.

— Нас?

— Тебя. Детей. Марту. Даже Месхи, если он согласится не убивать моих стражников по дороге.

— Щедро.

— Там крепче стены. Больше людей. Лекари. Архивы. Я смогу защитить Луку официально как ребёнка рода Арагвели.

— А меня?

Он посмотрел на меня.

— Тебя тоже.

Вот оно.

Старое слово в новой одежде.

Защита.

Когда-то я бы ухватилась. После нападения, пожара, крови, яда — разве не разумно? Уехать туда, где стены крепче. Где Леван, наконец прозревший, готов поставить свой род между нами и Кетеван.

Но я уже знала цену стенам, построенным чужой властью.

— Нет.

Леван будто ожидал, но всё равно вздрогнул.

— Тамара…

— Шавцихе признала меня. Дети начали верить дому. Лука только получил тело. Темур только начал не ненавидеть себя. Мариам впервые спит без страха, что за ней придут из стены. И вы предлагаете мне забрать их во дворец, где каждый коридор будет напоминать: мы зависим от милости Арагвели?

— Это не милость.

— А что?

Он не ответил сразу.

Я посмотрела прямо на него.

— Вы хотите исправить прошлое. Понимаю. Но нельзя исправить то, что вы не защитили Тамару, заперев меня под своей защитой сейчас.

— Я не собираюсь тебя запирать.

— А если я откажусь от ваших решений в столице? Если Совет потребует Луку? Если Кетеван заплачет при всех, положив руку на живот? Вы снова будете выбирать между мной и родом.

Леван побледнел.