Измена. Лишняя жена дракона - Лиссбет Котцова

— А со мной? — я шагнула ближе к постели. — Нет, Тариэл. Ты говоришь не со мной. Ты говоришь с площадью, на которой казнили Нану. С Советом. С мёртвой невестой. С собой, который опоздал. Я тут просто удобная женщина, на которую можно переложить старый страх.

В его глазах вспыхнул огонь.

— Не произноси её имя.

— Почему? Потому что мёртвых легче любить? Они не спорят. Не выбирают. Не злятся. Не требуют поверить им сейчас, когда это страшно.

Он побледнел сильнее, чем от яда.

Леван резко посмотрел на меня, но я уже не могла остановиться.

— Ты обвиняешь меня в том, что я могу вернуться к человеку, который однажды не услышал Тамару. А сам? Ты сам где живёшь, Месхи? Здесь? В Шавцихе? С детьми? Или всё ещё там, где не успел спасти женщину и теперь спасение всех остальных называешь ненавистью к Совету?

Тариэл поднялся.

Слишком резко.

Повязка на боку сразу пропиталась кровью.

— Ляг! — крикнула я.

Он покачнулся, но удержался, вцепившись рукой в спинку кровати.

— Не смей делать вид, что видишь меня насквозь.

— А ты не смей делать вид, что тебе всё равно.

Мы стояли друг напротив друга.

Он — полумёртвый от яда, злой, гордый, упрямый до безумия.

Я — едва живая после источника, с обожжёнными руками, с домом в крови, с детьми за спиной и сердцем, которое почему-то болело именно там, куда он смотрел.

— Мне не всё равно, — сказал он наконец.

Тихо.

И эти четыре слова оказались опаснее любой ссоры.

Леван медленно опустил взгляд.

Я забыла вдохнуть.

Тариэл сам, кажется, понял, что сказал. Его лицо закрылось мгновенно, как дверь перед пожаром.

— Именно поэтому я не позволю тебе снова стать частью его клетки.

— Не путай защиту с клеткой, — сказала я.

— Я-то как раз умею отличать.

— Нет. Ты видишь клетку везде, где можешь потерять.

Он замолчал.

Я подошла ближе. Совсем близко. Так близко, что увидела капли пота у него на виске и тёмную боль в зрачках.

— Леван предлагал мне вернуться в столицу. Я отказалась.

В его лице что-то дрогнуло.

— Что?

— Я сказала, что Шавцихе — наш дом. Что дети не будут жить под милостью Арагвели. Что если он хочет быть полезным — пусть будет полезным здесь. Снаружи. Без приказов в моём доме.

Тариэл смотрел на меня так, будто не сразу понимал слова.

Потом перевёл взгляд на Левана.

Тот кивнул.

— Она отказалась.

Тишина стала другой.

Не легче.

Честнее.

Я ждала, что Тариэл скажет «прости». Не потому что он должен был. А потому что какая-то глупая часть меня хотела услышать это от него. Хотела, чтобы мужчина, который только что ранил меня недоверием, признал: да, я был неправ.

Но он не сказал.

Он только сел обратно на край кровати, белый как пепел, и тихо произнёс:

— Значит, ты просто решила держать двух драконов у своих ворот.

Вот и всё.

Маленькая надежда внутри меня глухо упала.

— Да, — сказала я. — Видимо, у меня слабость к неудобным решениям.

Я повернулась к двери.

— Тамара, — позвал Тариэл.

Не насмешливо.

Не зло.

Почти испуганно.

Я остановилась, но не обернулась.

— Что?

Пауза.

Слишком длинная.

Слишком полная того, что он не умел говорить.

— Тебе нужно отдохнуть.

Я закрыла глаза.

Как же больно иногда звучит забота, если человек не умеет назвать её своим именем.

— Тебе тоже.

И вышла.

Леван догнал меня в коридоре.

— Тамара.

— Если вы сейчас скажете, что он ревнует, я ударю вас чем-нибудь тяжёлым.

Он остановился.

— Я хотел сказать, что уеду.

Я повернулась.

За узким окном светлело. На стенах ещё виднелась копоть после ночного пожара. Шавцихе тихо тянула к нам слух, любопытная старая крепость, не умеющая не вмешиваться.

— Куда?

— К лекарю, который составлял заключения о твоём состоянии до развода.

Моё сердце пропустило удар.

— Вы знаете, где он?

— Теперь да. Его звали Иосеб Мгеладзе. После развода он исчез из столицы. Мои люди нашли следы в монастырской слободе у южной дороги.

— Почему вы не искали его раньше?

Я сама пожалела, как только спросила.

Но Леван не стал защищаться.

— Потому что раньше мне было удобно верить заключениям.

Честный ответ.

Поздний.

Тяжёлый.

— Поезжайте, — сказала я. — Но если это ловушка…

— Я возьму отряд.

— Не большой. Кетеван узнает.

— Уже знает слишком многое.

Он хотел добавить что-то ещё, но не стал.

И за это я была ему благодарна.

Перед уходом он посмотрел на дверь комнаты, где лежал Тариэл.

— Он прав в одном.

Я устало усмехнулась.

— Неожиданное начало.

— Я не должен решать, где тебе безопасно. Но если Кетеван действительно охотится за Лукой и знает о твоём даре, Шавцихе станет центром войны.

— Она уже стала.

— Тогда я найду, кто начал её раньше нас.

Он ушёл через западный выход, не заходя к детям.

Не потому что не хотел.

Потому что впервые понял: желание подойти не даёт права подходить.

Я смотрела ему вслед и думала о прежней Тамаре.

О том, сколько боли можно было избежать, если бы он научился этому раньше.

Иосеба Мгеладзе нашли к вечеру.

Не в монастыре.

В старой лечебнице при слободе, где пахло плесенью, полынью и дешёвым вином. Он жил в комнате под крышей, лечил крестьян от лихорадки, заговаривал вывихи, принимал роды и каждый раз вздрагивал, когда за окном слышал копыта.

Леван вошёл без плаща.

Не князем на приёме.

Драконом, который слишком долго не знал, где искать правду.

Лекарь поднял глаза от стола — и уронил чашку.

Она разбилась о пол.

— Милорд…

Леван посмотрел на него.

Старик выглядел хуже своих лет. Худой, с жёлтой кожей, седыми волосами и руками, которые дрожали не от возраста — от памяти.

— Иосеб Мгеладзе?

— Я больше не служу Совету.

— Я не Совет.

Лекарь горько улыбнулся.

— Все князья так говорят, когда приходят ночью.

Леван сделал шаг.

— Вы лечили мою жену.

Иосеб закрыл глаза.

— Нет.

— Ложь.

— Я не лечил. Я подписывал бумаги.

Тишина.

За дверью ждали двое людей Левана. Внизу мычала корова, кто-то ругался у колодца, обычная жизнь шла рядом с правдой так спокойно, будто не