Между преданностью и предательством - Шейн Роуз

– Кажется, ты хотела, чтобы кто-нибудь с тебя снял эти легинсы. Поэтому, может быть, они были такие тонкие, как бумага.

– Они должны быть такими – облегающими и дышащими, Деклан. Ты их уничтожил!

– И хорошо. Никогда не надевай ничего подобного.

Она сузила глаза.

– Ты будешь за меня выбирать одежду теперь?

Я уловил дрожь в ее голосе. Эверли нравилось, когда кто-то принимал решения за нее, даже если никогда в этом сама не признается.

– Если понадобится, буду. В понедельник ты носишь красное, верно? Все-таки мы с тобой деловые партнеры. И я не могу тебе позволить отвлекать меня весь день.

– Ни за что, – выдохнула она, а затем простонала, когда я провел рукой между ее ног.

– Разве ты здесь устанавливаешь правила? – Она знала, что это не так. В прошлый раз я отшлепал ее как раз за это. – Или ты хочешь, чтобы я наказал тебя сегодня снова, Капелька?

Когда я ввел палец внутрь, почувствовал, как она сжалась после этих слов. Она застонала, и я, воспользовавшись моментом, шлепнул ее по заднице, а потом притянул ее к своему рту, чтобы провести по чувствительному клитору губами.

Она дернула связанными руками и снова выкрикнула мое имя. Я заставил ее обхватить мой торс ногой и добавил еще один палец. Отстранившись на мгновение, чтобы взглянуть на нее, я сказал:

– Сейчас мой язык окажется между твоих ног, Капелька. Я хочу, чтобы ты обхватила меня ногами и оседлала мое лицо, поняла?

– Развяжи меня. Я хочу прикоснуться к тебе, Деклан. Пожалуйста.

– Мне нравится, когда ты умоляешь, детка. – Я стал активнее двигать пальцами внутри нее и скользнул другой рукой по ее клитору. – Я не дам тебе того, что ты хочешь, но все равно скажу кое-что.

Она была близка к тому, чтобы заплакать.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

– Помнишь, как в последний раз я тебе отлизывал, Эверли?

Она прикусила губу и энергично кивнула.

– На капоте твоей машины? Помню. Я обожаю запускать пальцы тебе в волосы, Деклан.

Я промычал.

– Ты любишь торопить меня, Капелька. Но сейчас отпусти контроль. Я знаю, как доставить тебе удовольствие без твоих указаний и помощи. Я задаю ритм, а ты наслаждаешься им, как хорошая девочка, поняла?

Эверли всегда хотела быть на десять шагов впереди – она была дотошна и требовательна, но сейчас она должна отпустить себя. Передать мне контроль, почувствовать магию спонтанности момента, довериться мне, чтобы получить лучший секс в жизни.

– Пожалуйста, просто поторопись, – умоляла она.

– Я начну медленно и нежно. – Она содрогнулась всем телом, когда мой язык скользнул по ее складочкам. Ноги обвились вокруг меня. Она висела на тренажере с обнаженной грудью и задницей – я мог свободно ее потрогать, пока лизал ей. В своем зале. Это был мой новый вид преклонения. Я нашел новую религию, новую мантру.

Эверли Белафонте, моя капля дождя, скованная эластичными лентами для тренировки. Перед ней я готов был встать на колени и восхвалять так, как умею.

Я неторопливо ласкал ее языком, стараясь запомнить каждый ее вздох, стон, каждое движение бедрами. Я мял ее задницу и кружил пальцем вокруг анального отверстия.

– Мне кажется, скоро я захочу взять контроль над всеми частями твоего тела, детка.

– Это невозможно, – прошептала она. Но мы с Эверли нашли способ работать вместе, и это заставляло меня верить в то, что мы, возможно, ладим лучше, чем изначально нам казалось.

Мой язык обожал ее вкус, мои глаза не могли оторваться от созерцания ее красоты, а мои чертовы уши наслаждались каждым ее стоном, пока она бесстыдно извивалась на моем лице. Когда я начал лизать ее клитор, понял, что она скоро кончит. Я услышал, как крепление, удерживающее ее, загремело, стоило ей дернуть ленты на себя.

– Будь хорошей девочкой, Эверли. Кончи для меня так громко, как ты можешь. Я хочу слышать эхо твоих стонов в своем зале даже завтра.

Как же красиво тело женщины, которую накрывает оргазм. Она извивается, ее мышцы сокращаются, пытаясь продлить каждое сладостное мгновение. Это всегда так завораживает. Эверли была невероятна – ее можно было сравнить со штормом, собирающимся над океаном. Тихая и спокойная, пока не ударит молния: налетят тучи, начнется дождь и эмоции хлынут потоком. Понимать, что я – и есть та самая молния для нее, заставлявшая всегда спокойную Эверли показывать такие эмоции, было прекрасно. Я чувствовал себя богом.

Когда она обмякла над моей головой, я встал и ослабил ленты. Ее ноги все еще обвивали мою шею – я прижимал свою женщину к себе, пока развязывал эластичные ленты.

Моя женщина. Только моя.

Ее пальцы тут же вцепились в мои волосы – живот прижался к моему лицу, тело обвило мое, будто она хотела, чтобы я позаботился о ней, утопающей в послеоргазменной неге.

Мои руки скользнули по ее спине – я уложил ее на скамью для жима и провел ладонью вверх по ее рукам. Потом отстранился и посмотрел на нее снова.

– Думаю, я никогда не смогу нормально смотреть на этот зал.

– Конечно, сможешь. Это твой зал. Уверена, ты делал все это и раньше, – она легко улыбнулась, будто ее не волновало, водил ли я других женщин сюда.

– Ты большую часть жизни проработала в зале, Эверли. Хочешь сказать, что никогда не занималась сексом на работе? – Я навис над ней и расстегнул брюки. Я понимал, что не могу больше ждать – она лежала на скамье, ее волнистые волосы рассыпались по бокам, а грудь соблазнительно поднималась и опускалась под моим пристальным взглядом. Я видел, как сбилось ее дыхание, будто мой взгляд влиял на нее так же, как и прикосновения.

– Нет. Я бы не стала, – заметила она, сев на скамью и скрестив руки на груди. – А вот ты – да.

– Мы такие разные, да? – я поднял бровь, задаваясь вопросом, о чем она на самом деле думает.

– Конечно. Ты целеустремленный, ты попал в НФЛ. И играл за команду, которая попала на Супербоул… Это же один шанс на миллион, так?

Я пожал плечами и засунул руку в трусы, чтобы освободить член.

– Ну и что? – ответил я.

– Ну… а я бросила университет. И, уверена, ты заметил, что я почти не выхожу из гостевого дома…

– Твоего дома, – поправил я и качнул бедрами. Ее глаза скользнули по моему телу. Я видел, как она облизнула губы и румянец залил ее щеки. Дыхание участилось.

– Окей, ладно. Ну, я каждый