Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

Аглая рванула с плеча холщовый мешок, запустила руку внутрь и выхватила узелок с атласными лентами и костяными гребнями — теми самыми, что Арсений велел взять ещё дома, из шкатулки под божницей.

— Нате! Подавитесь, девки проклятые! — Аглая с размаху швырнула яркие ленты прямо в воду.

Красные, синие, зелёные и жёлтые атласные полосы змейками легли на чёрное зеркало озера, мгновенно заискрившись в зелёном тумане. Следом она бросила костяные гребни с вырезанными вещими птицами. Гребни с тихим плеском качнулись на воде.

— Нате вам ленточки шёлковые, нате гребни резные, красу свою убогую расчёсывать! — тяжело дыша, бросила Аглая, сверкая глазами. — Только ведьмака моего не трогайте и дорогу к горе кажите! С добром мы к вам, с гостинцем, как Леший учил! Принимайте подношение да языки свои поприкусите!

Мавки, увидев такое богатство, разом позабыли про ведьмака. Они с визгом, перегоняя друг друга, бросились к ярким шёлковым лентам. Хватали их тощими прозрачными пальцами, примеряли к золотым косам, кружились в воде, разглядывая костяную резьбу на гребнях. Радость их была дикой, ребячливой и страшной. Самая старая мавка, вплетая красную ленту в свои пахнущие тиной волосы, подплыла ближе к берегу. Её лицо чуть смягчилось, ледяная гримаса уступила место удивлённому почтению.

— Ох, уважила… Справная ты девка, ярая, — пропела она, покачиваясь на волнах. — За ленты да за гребни резные не тронем мы вас. Живите пока, дышите своим сухим воздухом. И дорогу к горе укажем, как просили… Вон туда тропа ложится, по самому каменистому распадку, мимо Белого ключа. По ней выжившие шестеро казаков и купец ваш дурной топали, к самой горе вышли. Ступайте и вы, коли сил не жалко.

Мавка резко перевернулась, сверкнув белым прозрачным бедром, и вместе с другими русалками ушла на глубину. Жемчужный туман над озером начал стремительно таять, фосфорический свет угас, оставив лишь ровную, предрассветную тишину.

Арсений тяжело, со свистом вздохнул. Он опустил голову и сокрушённо покачал ею.

— Троих, значит, затянули… — ведьмак привалился к посоху, и плечи его по-человечески поникли. — Эх, пропали мужики. Троих казаков омут прибрал, и ведь не удастся их спасти, Аглаюшка, никак не удастся. Из русалочьих когтей, коли они на самое дно человека уложили и натешились, обратно живую душу не вынуть. Вода их запеленала, тина очи закрыла. Сгинули сыны станичные, упокой господи их души…

Он поднял на Аглаю глаза, и в его карем взгляде промелькнула глубокая благодарность. На губах ведьмака появилась кривая, слабая ухмылка.

— Ну и рявкнула ты на них, Таечка… Кот во мне со страху чуть на сосну не взлетел. Ярая ты у меня баба, истинно говорю. Никакой морок тебя не берёт. Пошли, пава. Шестеро выживших к горе направились, надо спешить, пока Хозяйка Медная или Полоз остальных не прибрали.

Они быстро собрали мешки. Лес вокруг Русалечьего озера стоял суровый, настороженный. Огромные, вековые лиственницы тянули к небу корявые лапы, мох под ногами был влажным, скользким. За каждым кустом шиповника угадывались острые выходы гранитных пород — гора подпускала их к своему сердцу.

Они направились к горе по указанному мавками пути — круто вверх, мимо Белого ключа, где ледяная вода с глухим рокотом пробивала себе дорогу сквозь яшмовые валуны. Крутая тропа ложилась под ноги злая, каменистая, засыпанная серой сланцевой крошкой. Сапоги скользили, Аглая часто хваталась за рукав кафтана Арсения, и каждый раз между их пальцами проскакивала та самая, живая человеческая искра, согревавшая их среди горного холода.

К полудню извилистая тропа вывела их к огромной, тёмной пещере — тому самому каменному свору на террасе скал, где оставшиеся шестеро казаков и купец провели свою последнюю совместную ночь перед тем, как окончательно разделиться.

Здесь царило мёртвое, жуткое запустение. Ледяной ветер вершин гулял под высокими сводами, шуршал сухой холстиной, брошенной в спешке. Аглая остановилась посреди пещеры, оглядываясь. Под ногами темнели глубокие, размазанные борозды в каменистом грунте — следы недавней стоянки.

В самом центре пещеры они нашли остатки костра. Прогейшие, затянутые сизым, холодным пеплом угли, от которых всё ещё слабо пахло ржаным дымом и человеческим потом. Чуть поодаль валялась растоптанная охапка сушняка — тот самый хворост, за которым ушёл и не вернулся её безумный отец, Илья Ветров, угодивший прямо в лапы к Великому Полозу.

Арсений опустился на колено, припал ладонью к холодному пеплу кострища, долго всматривался в глубокий отпечаток кузнечного колуна на каменном полу. На его ладони зажглась зелёная искра — внутренний кот ведьмака читал следы, как открытую книгу.

— Тут они ночевали, Аглаюшка, — глухо сказал он, поднимаясь во весь рост. — Нас здесь шестеро выживших опередили. Отсюда их пути разошлись: трое к Хозяйке под землю ушли, купец твой к Полозу подался, а Васька с Егоркой назад к станице повернули. Мы на самом пороге стоянку нашли. Доставай зеркальце серебряное, чабрец из кисета вытряхивай. Начинается наш главный торг за твоего батюшку.

Аглая твёрдо кивнула, сжимая в кармане юбки холодное серебрёное стекло. Екатеринбург остался далеко в будущем, Карагайская станица бунтовала позади, а впереди их ждало великое подземное лихо Медной горы, и отступать им было некуда.

Глава 21. Малахитовый пир.

Из тёмного зева пещеры, прямо навстречу им, соткавшись из зеленоватого, фосфорического полумрака, вышла она сама.

Хозяйка Медной горы встретила их на самом пороге. Высокая, статная, в платье из шелкового, переливающегося живым блеском малахита, с косами цвета лесного мха . Её изумрудные глаза смотрели без злобы, но с той древней, пронзительной глубиной, от которой у простого человека кровь застывает в жилах. Она оглядела Арсения с его разномастными глазами, заглянула в лицо Аглае, в чьем взгляде спаялись воедино две памяти, и тонко, загадочно улыбнулась.

— Ну, здравствуйте, двоедушники, — пропела она голосом, похожим на журчание подземного ручья по камням. — Не с кайлом пришили, не с ружьем, а с поклоном. Знаю, зачем пожаловали. Проходите в мои чертоги. Будьте гостями.

Арсений и Аглая переглянулись. Отступать было поздно, и они согласно кивнули.

Они шли за ней вглубь горы, и перед ними открывались палаты дивной, нечеловеческой красоты. Стены высились гладкими срезами густо-зелёного малахита с тёмными, кружевными наплывами; пол под ногами отливал багряной, узорчатой яшмой , а с потолка свисали тяжёлые, прозрачные гроздья горного хрусталя, сиявшие внутренним, живым светом. Аглая, в которой геологический опыт остался восхищённо замерла перед первозданным совершенством природы, искренне покачала головой:

— Какая порода… Какая точная, чистая огранка. Ни один человеческий мастер, Хозяйка, вовек не сможет так передать душу камня. Это великое мастерство. Настоящее чудо.

Подземная дева обернулась, и