Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

Змей плавно повел хвостом, ударил по гранитной трещине в валуне. Из самой глубины камня, с тихим кристальным рокотом, выплеснулась струйка чистейшей, светящейся изнутри голубоватым огнем влаги. Она сама собой заполнила одну из зеленых стеклянных бутылей, что Арсений велел взять из чулана еще дома. Бутылка наполнилась до самого горлышка, и Арсений споро забил её деревянной пробкой.

— А воды живой дам но только на троих человек, — строго прервал их радость Великий Полоз, и голос его сделался холодным, как подвальный лёд. — Ровно три глотка там, три души спасти можно, ни каплей больше. Хотите — спасайте тех, кто на дне Русалечьего озера лежит, хотите — себе оставляйте, для вечной жизни да молодости ведьмачьей. Сами решайте, как этим богатством распорядиться. Людская жизнь — она короткая, а три глотка этой воды могут вас самих с землёй сравнять, веками жить будете, горя не зная. Решайте. А теперь уходите прочь с моей поляны, пока солнце высоко греет!

Полоз резко развернулся, кольца его рванулись вперед, вздымая тучу золотых искр, и огромный змей беззвучно соскользнул с валуна прямо в глубокую пещерную расщелину. Земля у них под ногами в последний раз глухо вздохнула, и поляна снова погрузилась в обычную, суровую таёжную тишину.

Арсений бережно убрал заветную зелёную бутыль с живой водой на самое дно холщового мешка, обложив её сухой полынью, чтобы не разбилась в пути. Он обернулся к Аглае, и в его разномастных глазах горел сложный, мучительный выбор.

— Три глотка, Таечка… — тихо, с затаённой грустью сказал ведьмак, прижимая её к своему плечу. — Ровно на троих человек. Троих казаков мавки на дне озера убаюкали, мы сами их голоса в тумане слышали. Хочешь — вернёмся к озеру, оживим парней, в станицу к матерям вернем. А хочешь… себе оставим? Мы ведь с тобой оба чужаки в этом веке. Половину этой воды испьем — и вовек стареть не будем, триста лет вместе по уралу ходить станем, никакая смерть нас не возьмет. Как решишь, душа моя? Чье сердце в тебе сейчас громче говорит — екатеринбургского ученого али купеческой дочки?

Аглая посмотрела на свои ладони, потом перевела взгляд на угрюмые кручи Медной горы, где под землёй её отец Степан уже ломал ногти о гранитные жилы, отрабатывая свой трехлетний змеиный срок. Две её памяти — старой одинокой Таисьи и юной Аглаи — окончательно спаялись в одну великую человеческую совесть.

— К озеру пойдём, Арсений, — твёрдо, без тени сомнения сказала она, прижимаясь к его горячей ведьмачьей груди. — К русалкам вернёмся. Нам чужого века и чужого бессмертия не надо. Мы свою жизнь честно проживём, сколько богом отпущено — тридцать лет ли, сорок, но зато людьми останемся, а не каменными идолами. А парней спасать надо. Их бабы в Карагайской станице все очи выплакали. Пошли назад, ведьмаче. Кот твой дорогу обратно помнит?

Арсений широко, открыто улыбнулся, и его карий человеческий глаз засиял небывалым, чистым светом. Он легонько щелкнул её по носу, перехватил посох посредине и увлёк за собой обратно по тайной тропе Лешего.

— Помнит, Таечка. Всё помнит. Пошли, пава моя ярая. Нас дома ждут.

Они поспешили прочь из каменистого распадка, оставляя позади золотые кольца Полоза и суровые тайны недр. Впереди их ждало Русалечье озеро, Карагайская станица.

Глава 23. Утопленники.

Тайга позади Аглаи и Арсения тяжело вздыхала, роняя последние пожелтевшие листья на сырой ковёр мха. Вес зелёной стеклянной бутыли, наполненной живой водой Великого Полоза, приятно оттягивал походную суму ведьмака. Вода внутри сосуда едва заметно мерцала голубоватым, потусторонним светом, пробивавшимся сквозь плотную мешковину. Но радоваться было рано. Времени оставалось в обрез: души казаков, сгинувших в пучинах гиблого озёрного урочища, томились в русалочьем плену, и медлить было нельзя.

— Поспешать надо, Тая, — не оборачиваясь, хмуро бросил Арсений.

Его суковатый посох с тихим стуком опускался на узловатые корни лиственниц. Зелёный кошачий глаз ведьмака, ещё недавно горевший диким огнём в присутствии Змеиного Царя, теперь сузился в тонкую щёлочку. Он чуял другой запах — застойной озёрной воды, кувшинок, болотной гнили и сладковатого, дурманящего девичьего смеха, от которого у обычного человека кровь стыла в жилах.

Аглая, крепко прижимая к себе малахитовую шкатулку, едва успевала за широкими шагами своего спутника. В её голове, где причудливым узором переплелись воспоминания купеческой дочери и твёрдые знания геолога из будущего, зрел чёткий план. Она знала, что русалки — это не просто девы с рыбьими хвостами из старых сказок, а опасные сгустки древней энергии, затягивающие в свои омуты неосторожных путников.

— Живой воды у нас ровно на троих человек, Арсений, — тихо, но твёрдо проговорила она, перепрыгивая через поваленный ствол берёзы. — Так Полоз заповедал. А сколько казаков под воду ушло?

— Трое, — отозвался ведьмак. — медвежатник и ещё два казака. Купец Илья, батюшка твой, спасся от них — он теперь у Полоза в кабале, его на озере нет. Значит, как раз трое в омуте и лежат. Воды должно хватить капля в каплю, коли змей не обманул.

— Дойдём — увидим, — ответила Аглая, хотя на сердце у неё всё равно было неспокойно.

Вскоре вековые лиственницы расступились, и путники вышли к круглому, как серебряное блюдо, лесному озеру. Вода в нём была чёрной, гладкой, словно литое стекло. Ни один всплеск не нарушал этой зловещей тишины, лишь над самым берегом клубился густой, седой туман, пахнущий тиной и сыростью.

Арсений вышел к самой кромке воды, поднял свой посох и с силой ударил им о прибрежный гранитный валун. Гулкий удар прокатился над застывшей гладью озера.

— Выходите, девы озёрные! — зычным, нечеловеческим голосом крикнул ведьмак, и его карий глаз на мгновение вспыхнул изумрудным светом. — Хватит мертвецов в илу прятать! К вам пришёл разноглазый Арсений, с поклоном от самого Великого Полоза!

Вода посреди озера закипела, пошли широкие круги. Из чёрной глубины одна за другой стали подниматься бледные девичьи фигуры. Их длинные зеленоватые волосы путались в стеблях кувшинок, а глаза, лишённые зрачков, светились голодным, фосфорическим блеском. Русалки окружили берег, качаясь на волнах и тихо, сладко затягивая свою предсмертную песню.

— Зачем пришёл, ведьмак? — прошелестел многоголосый, переливчатый шёпот, от которого у любого казака закружилась бы голова. — Зачем покой наших вод нарушаешь? Твои казаки теперь наши… Они спят на мягком иле, качают нас на качелях из водорослей… Мы их не отдадим…

Аглая решительно шагнула вперёд,