Невеста уральского ведьмака - Виктория Крафт

— Живой наш батюшка, мама, живой, — тихо, но твёрдо сказала Аглая, глядя матери прямо в глаза. — Не плачь и не убивайся понапрасну. Но и скорого возвращения его не жди. Отец вернётся домой ровно через три года.

Старая женщина ахнула, прикрыв рот ладонью:

— Три года? Господи, да где же он ходить-то будет столько времени? Чего ради?

— Такой договор у него сошёлся с землёй, — спокойно пояснила Аглая, поглаживая лежащую на столе малахитовую шкатулку. — Батюшка наш под землю ушёл, к самому Змеиному Царю в услужение. Будет он там три года потаённые клады открывать, да от людской жадности беречь. Земля его за корысть наказала, но и наградой не обделит. Отслужит свой срок — вернётся живым, здоровым, да таким богатым, что ни в сказке сказать, ни пером описать. А раньше срока его никакая сила оттуда не выкупит. Нам же остаётся только ждать, беречь дом и верить, что слово Полоза крепче гранита.

Арсений, стоявший у окна и смотревший на тёмную стену далёкой тайги, молча кивнул, подтверждая слова девушки. Теперь в их доме поселилась твёрдая надежда.

Эпилог.

Жизнь в станице постепенно вернулась в своё русло, хотя былое спокойствие ушло безвозвратно. Тайга больше не казалась казакам просто нагромождением деревьев — теперь каждый знал, что за стеной вековых лиственниц дышит своей потаённой, грозной силой Уральская земля.

Вскоре после возвращения из гиблого озерного урочища на пороге ведьмачьего дома объявился сам станичный сотник. Пришёл он не с миром и не с расспросами, а за окончательным ответом, высокомерно поправляя дорогую смушковую шапку. Он пришёл требовать, чтобы Аглая, как и было уговорено до таёжного похода, пошла под венец с его сыном Василием.

Аглая выслушала его спокойно, даже не пригласив присесть к столу. Она открыто посмотрела в глаза гордому казаку и твёрдо, без тени сомнения сказала, что за Василия не пойдет вовек, ибо сердце её принадлежит другому. Сотник от такой дерзости побагровел, усы его затряслись от гнева, и он зло сплюнул на деревянный пол.

— И не нужно! — зычно отрезал он, сурово зыркнув на девушку. — Нам в роду голодранка не нужна! Купеческое богатство ваше в тайге сгинуло, а девка без приданого только обуза для справного казака!

Аглая на эти слова лишь хмыкнула, едва сдерживая улыбку. Ей ли, хранительнице малахитового дара Хозяйки, и ей ли, геологу Таисье из далекого будущего, было горевать о станичном «богатстве» и конях сотника? Она знала истинную цену земным сокровищам, а потому суетная гордость казака вызывала у неё лишь лёгкую усмешку.

Долго тянуть со своей судьбой Аглая и Арсений не стали. Обрядов они справили два, чтобы уважить обе силы, что вели их по жизни. Сначала они тайно обвенчались в старой, покосившейся станичной церквушке — перед богом человеческим, при блёклом свете восковых свечей. А сразу после этого, когда сумерки сгустились над хребтом, они ушли в самую глубь тайги. Там, на уединённой замшелой поляне, под молчаливым благословением старого Лешего и при свидетельстве самой луны, они провели древний языческий обряд, навек связав свои души земными узлами.

Жить они остались в просторном, пахнущем сухими травами и кореньями ведьмачьем доме на краю станицы. Елена, мать Аглаи, вместе с младшими детьми вернулась в свой купеческий дом. На её плечи легла тяжёлая доля — три года верного, молчаливого ожидания. Она каждый день смотрела на заснеженные или зеленеющие таёжные дали, молясь о возвращении мужа. Все эти долгие, тягучие месяцы Арсений верно помогал ей и ребятишкам: то дров подвезёт, то крышу подлатает, то добудет в лесу дичи, не давая купеческой семье нужды терпеть.

Ровно через год после венчания у Аглаи и Арсения родилась дочь. Девочку назвали Марьянкой. С самого первого вздоха стало ясно, что ребёнок этот не совсем обычный. Волосы у малышки были иссиня-чёрными, как поделочный уголь или ночная таёжная глушь, а глаза горели чистым, пронзительным изумрудным светом, точь-в-точь как каменные палаты Хозяйки.

Марьянка подрастала удивительно спокойной и чуткой. Обычные девичьи игрушки, тряпичные куклы да расписные свистульки её совсем не интересовали. Больше всего на свете маленькая Марьянка любила камни. Она часами могла сидеть на крыльце, перебирая принесённую с речной косы гальку, рассматривая прожилки и шёпотом разговаривая с ними, словно те были живыми. Но самой большой её страстью стала тяжёлая малахитовая шкатулка, которую Аглая бережно хранила в сундуке. Едва Марьянка умудрялась дотянуться до зелёного камня, как её изумрудные глаза вспыхивали затаённым, неземным восторгом, а пальчики ласково гладили холодные узоры.

Арсений, глядя на дочь своим разномастным взглядом — карим человеческим и зелёным кошачьим — всё прекрасно понимал. Он видел, чья отметина лежит на этом ребёнке и какая сила зреет в маленьком теле. Но ведьмак молчал. Он не хотел тревожить любящее материнское сердце Аглаи, берег её покой и лишь крепче обнимал жену по вечерам.

Впрочем, Аглая и сама всё прекрасно понимала. Двойная душа и память о будущем, где она зачитывалась волшебными сказами Бажова, давали ей ясное, глубинное знание. Она смотрела на черноволосую дочку и не испытывала страха перед неизвестным. В её душе царил абсолютный, звенящий покой. Она знала: пройдут годы, и её маленькая Марьянка не просто продолжит их род, а станет новой, полноправной Хозяйкой Медной горы, хранительницей всех уральских и сибирских недр.

Три года пролетели, словно один затянувшийся таёжный день. Ровно в назначенный срок, когда печать земли ослабла, Илья Ветров вернулся в станицу. Великий Полоз сдержал своё змеиное слово.

Купец вернулся невероятно, сказочно богатым. Избыточный груз золота и драгоценных каменьев едва вмещался в тяжелые обозы, нанятые им на тракте. Но подземная кабала и сырые шурфы не прошли для него даром: Степан вернулся тяжело больным. Лицо его было бледным, как пещерный известняк, дыхание — прерывистым, а руки дрожали от пережитого могильного холода. Он больше не был тем заносчивым, жадным до наживы торговцем.

Собрав в доме всю семью, Степан долго смотрел на жену, детей и старшую дочь . Он молча достал тяжёлую мошну, отделил Аглае и её мужу-ведьмаку щедрую долю золотых денег, которой хватило бы на безбедную жизнь нескольким поколениям, и официально отдал им во владение большой купеческий дом в станице.

— Не место мне больше здесь, — тихо, сиплым голосом сказал Степан, глядя на темнеющий за окном лес. — Тайга меня тяготит, камни в ушах звенят… Уедем мы. В Нижний Новгород подадимся, ближе к большим ярмаркам, подальше от этих гор. Там докторов найду, да и покой обрету, коли земля отпустит.

Аглая и Арсений остались жить в своём таёжном краю, оберегая покой станицы, воспитывая будущую Хозяйку